— Конечно, мне достаточно только тебя. И все же мне нужно много разных женщин. Гарем из ста прекраснейших гурий, чтобы постоянно менять их. Именно их и даришь мне ты одна, Арианна.

Она направилась в ванную. Марио проводил любимую взглядом. Ее движения отличались необычайной грацией. Что бы она ни делала — поправляла ли волосы, подавала ли руку, брала ли какую-нибудь вещь, — ее походка, жесты всегда были плавными, легкими, танцующими. Она обладала необыкновенным изяществом даже во сне. Когда спала, ее тело располагалось на постели так красиво, словно она позировала воображаемому художнику. Причем во всех ее движениях не было ничего деланного, жеманного.

Она обладала прирожденным, можно сказать, интуитивным изяществом, грацией бегущей газели или пантеры, преследующей свою жертву, или же величавостью орла, свободно парящего в вышине. Другие птицы машут крыльями, хлопают ими, орел же по-королевски простирает их и кругами взмывает в поднебесье, скрываясь в облаках.

Марио поднялся, собрал свою одежду, разбросанную вокруг кровати, и стал одеваться. Потом поднял и положил на постель подвязки и корсаж Арианны. От них великолепно пахло духами. О духах других женщин он помнил смутно. Если о всех дочерях Евы и можно было сказать, что они пользовались парфюмерией, то Арианна сама источала аромат. Конечно, она часто мылась, обожала плескаться в воде, следила за чистотой рта, употребляла разные травы, кремы и эссенции. И все же она обладала своим неповторимым ароматом, который ничто не могло перебить.

Она вернулась в комнату. Подошла к постели за своей одеждой. Марио взял ее за талию и посадил к себе на колени. Поцеловал за ухом.

— Скажи мне, что ты испытываешь, когда занимаемся любовью? — шепнул он.

— Разные бывают ощущения, — ответила она, обнимая его.

— Тем более интересно. Ну, поделись со мной.

— Сегодня утром возникло ощущение хрупкости, уязвимости. Когда твои руки обнимали меня, мне казалось, я в чем-то утопаю. Поначалу плыла по воздуху, как если бы мое тело уже совсем не повиновалось мне и я не могла больше управлять им. Потом оно покоилось в какой-то текучей среде и само стало текучим. И вдруг сильное волнение, почти обморок: как будто из жидкости я перенеслась в пустоту и держалась на натянутой веревке, над пропастью… Потом еще какое-то новое ощущение, никогда прежде не испытанное. Как если бы я покинула свое тело и смогла слиться с твоей душой… Не нахожу больше слов… — закончила она, ложась в постель.

— Как удивительно, дорогая! — воскликнул Марио, наклоняясь к ней. — Представляешь, сколько времени мы потеряли. Неужели ты не могла раньше вернуться ко мне?

— Нет, не думаю, что в разлуке мы упустили время Сейчас, вновь обретя друг друга, мы возродились. Ведь только возрожденные приближаются к таинству добра и зла.

— Как это понимать, сокровище мое?

— У судьбы есть своя логика. Мы с тобой, встретившись в первый раз, полюбили друг друга, не понимая глубинного значения нашего чувства. Нас потрясла и окутала какая-то тайна, коснулась неземная благодать. Мы считали тогда, что нам повезло. Теперь, встретившись вновь, мы приблизились к этому таинству. Жизнь в разлуке, выстраданная горечью разъединения, вынужденное расставание, недопонимание, мучительные попытки изгнать из памяти любимого человека и в то же время страстное желание обрести его — все это вместе обострило наши чувства. Конечно, мы с тобой остались теми же самыми людьми, какими были и прежде, только теперь наши чувства намного глубже, а их оттенки тоньше. И мы можем снять еще несколько покровов с вечной тайны.

Она приподнялась на кровати.

— Знаешь, — продолжала она, — вчера вечером, когда мы стояли на террасе, я вдруг ощутила какое-то другое измерение, некий трепет вечности. — Она сдвинула прядку волос с его лба. Марио смотрел на нее и слушал с религиозным смирением. — Мы опирались на балюстраду? — Марио кивнул. — И ты ел виноград. — Марио опять кивнул. — Потом еще некоторое время мы стояли, любуясь закатом. Так вот я поняла в тот момент, когда мы ели виноград и смотрели на море, что этот счастливый миг может длиться для нас вечность, может продолжаться и вне нашей жизни, в ином времени. Мы были счастливы, ни в чем не нуждались, все складывается превосходно, но…

— Объявляю вас мужем и женой, — произнес падре Арнальдо, поднимая руку в знак благословения. Арианна увидела, как лило Марио, светящееся счастьем, нежное, приблизилось к ней, и он поцеловал ее. Чистый, целомудренный поцелуй.

К новобрачной подошла маркиза, поцеловала ее в лоб и произнесла:

— Добро пожаловать в нашу семью и в мое сердце, дорогая. Желаю счастья, дети мои.

А вслед за ней их стали поздравлять братья, Марта, кардинал Руффо, падре Арнальдо и гости — епископ Поццуоли, монсиньор Розини — друг падре Арнальдо, министр юстиции Франческо Рич-чарди — друг Марио и представитель короля Иоахима, Винченцо Куоко, Джузеппе Поэрио, Томмазо Серпьери и его подруга Шарлотта, князь Капече Минутоло, герцоги Карафа ди Андрия, Пиньятелли ди Чериньола, ди Сангро, ди Торремаджоре, князья Сан-Северо, Бранча, Санфеличе, делла Марра, а также множество представителей муниципальных и церковных властей Апулии. Лавина звуков и слов обрушилась на них. Водоворот лиц и образов, которые невозможно запомнить, подумала Арианна.

Марио вывел ее из домашней капеллы. На площади перед виллой Россоманни их ожидала открытая белая карета, запряженная семью белыми лошадьми. За экипажем новобрачных потянулось множество других карет. Кажется, все жители Даунии от мала до велика собрались у дороги, серпантином спускавшейся к озеру Варано. Всем хотелось посмотреть на супругу маркиза — на ту самую загадочную хозяйку островов Тремити, родившуюся на этой земле и вернувшуюся сюда, чтобы стать членом семьи Россоманни, маркизой Термоли и Виесте.

Арианна, чувствуя, как Марио сжимает ее руку, улыбалась всем. Сколько раз в юности она представляла себе подобную сцену. И чем чаще рисовала ее в своем воображении, тем больше добавляла подробностей, которые, как ей казалось, в прошлый раз она забыла, тем грандиознее становилась картина. Однако некоторые реалии оставались неизменными: белые лошади, белое расшитое жемчугом платье, распушенные волосы, переплетенные живыми цветами, ее супруг, красавец, сильный, улыбающийся, горячо любящий ее.