Марио удивился, при всей путанице и сумятице он никогда прежде не видел происходящее так ясно, как теперь. Раньше он, помнится, кипел, протестовал. А сейчас, осмыслив все события в целом, он по-другому увидел их — гротеск, да и только! Нет, неаполитанская армия не терпела никакого поражения — она просто сдалась на милость неприятеля.

Одна за другой без всякого сопротивления сдавались крепости. Командующие поднимали руки. Казалось, они только и ждали возможности сдаться. И поступали так потому, что одни стояли на стороне противника, а другие считали себя якобинцами, третьи, хоть и не были якобинцами, сдавались потому, что им словно бы надоел король и они мечтали только об одном — чтобы их оставили в покое!

Зато сопротивлялся народ. Города Абруцци и соседних областей превратились в крепости. Простые люди вооружались против французов старыми охотничьими ружьями, шпагами, пиками, серпами, складными ножами и даже вилами. Сражались в Борго Велино, Читтадукале, Антродоко, Акуиле, Пеполи и самым отчаянным образом — в Неаполе.

Сколько невозвратных потерь понесла армия? Лишь несколько сотен. А жителей погибли тысячи, многие тысячи. Но сопротивление французам продолжалось, не ослабевая ни на час.

Марио утер глаза платком. Все было поставлено с ног на голову. Народ взял на свои плечи то, что надлежало совершить армии, а армия делала то, что должен был делать народ. А зачем сам он плывет на этом корабле? Он же солдат. Почему не остался со своим народом? Почему отправился вслед за двором? Не из страха же, разумеется. И не за своей женой. Он может преспокойно обойтись без нее, а она — без него. Она вышла замуж за его титул. Он удирает из-за лени и глупости. И ведь он уже не впервые безвольно следует за событиями.

Он женился на Марии Луизе из политических соображений. Или, быть может, ради того лишь, чтобы забыть Арианну, эту гадкую лгунью! Как он ненавидит ее! Он вдруг заметил, что до боли вцепился в ванты. Разжал пальцы и усмехнулся. Нужно вычеркнуть ее из памяти, только тогда он сможет действовать и думать как мужчина.

Он осмотрелся. Неаполь уже исчезал в дымке. Справа оставался остров Капри. Слева на горизонте виднелись берег Сорренто и гора Фанто. Впереди по курсу — волны. Марио почувствовал усталость. Направился было вниз, в каюту, и увидел на полубаке адмирала Караччоло, который приветливо махнул ему рукой. Марио так же ответил на приветствие и спустился по трапу.

«Самнит» прибыл в Палермо, счастливо избежав ужасной бури, едва не потопившей «Авангард» адмирала Нельсона, на котором находились король, королева, Матильда и Мария Луиза фон Граффенберг. Марио вспомнил, что королева собственноручно составляла список пассажиров, которые могли подняться на борт «Авангарда», и позаботилась о своей подруге и ее дочери, но, конечно, не о каком-то апулийском маркизе, который никогда не вызывал у нее симпатии.

Караччоло, лучше Нельсона знавший этот маршрут, поскольку проходил его сотни раз, не вышел в открытое море, а обогнул Усти-ку, укрывшись таким образом от бешеного ветра.

Марио вспомнил, как прибыл в Палермо «Авангард» с изодранными парусами, как после шторма весь королевский двор находился в полнейшей прострации. Ночью у принца Альберто, которому было всего шесть с половиной лет, вдруг начались судороги, и он скончался на руках Эммы Гамильтон. Корабль пришел в Палермо с маленьким покойником на борту. Разумеется, без пушечного салюта. Одна только Эмма Гамильтон отлично владела собой с чисто английским хладнокровием.

Палермо встретил их холодом, даже снегом.

Сначала Марио с остатками своего гарнизона оставался в окрестностях Багерии, а потом отправился к жене в небольшой, плохо отапливаемый особняк неподалеку от палаццо Колли — временной резиденции двора. Король, обвинивший жену в поражении, пытался отстраниться от нее. И королева еще более сблизилась с Эммой Гамильтон и Нельсоном, расположившимися в палаццо Пелагония. Обе Граффенберг, естественно, почти все время находились при королеве, утешая ее и терпеливо выслушивая горячечные рассуждения о мести, которую она вынашивала.

Павший духом Марио чувствовал себя униженным и одиноким. Он медленно поднялся по широкой беломраморной лестнице. В дверях стояли часовые в светлых мундирах. Они ничего не спросили у него, и маркиз направился в апартаменты своей жёны.

Марио застал жену в небольшой гостиной, отделанной в стиле рококо. В комнате больше никого не было, но чувствовался какой-то чужой запах. Должно быть, отсюда только что вышла подруга. Мария Луиза сидела перед большим зеркалом и наклеивала на щеки мушки. Мода на них давно прошла, но его жена все еще придерживалась ее. Наверное, потому что подражала матери.