Шрифт:
– Товарищ председатель, - величали другие.
– Куда же мою машину направят?
– А я ремонт трактора закончил. Что делать?
– А мне лошади нужны... Лес подвозить.
Песцов поднял руку.
– Стойте!.. Я еще не председатель.
Все с недоумением смотрели на Семакова: что, мол, за канитель? Тот встал из-за стола, подошел к Песцову:
– Ну что за формальность? Вы же оставлены за Волгина. Вот и хозяйствуйте.
Песцов, как бы вспоминая что-то свое, оглядывал примолкших, настороженных людей, стол, заваленный бумагами, и наконец произнес:
– Ну, давайте... Что у вас?
Он сел за стол. И мгновенно его окружил разноголосый хор:
– Подпишите мне путевку!
– Не торопись, милок! Я дольше твоего ждал.
– Да не галдите вы!
– кричал на всех рыжеусый, в синей косоворотке, стоявший ближе всех к Песцову, и спрашивал сердито: - Да вы дадите нам лошадей или нет? Лес подвозить.
– Завхоз!
– крикнул Песцов.
К столу протиснулся Семаков.
– Вот на лесозаготовки лошадей просят, - сказал Песцов, кивая на рыжеусого.
– Сколько вам?
– Пять запрягли... Еще десять подвод надо, - отвечал рыжеусый.
– Нет лошадей, - сказал Семаков.
– Как - нет?
– спросил Песцов.
– А там, на коновязи?!
– Верховые, что ли?
– Конечно.
– Те нельзя. Не могу же я бригадиров да учетчиков без коней оставить.
– Черт знает что!
– с досадой сказал Песцов.
– Да разберитесь вы хоть по порядку! Что вы облепили меня, как мухи?
Целый час он подписывал то накладные, то наряды, то путевые листы, то заявления какие-то нелепые разбирал: "...отказываюсь перебирать клещи и потник, потому как за бесценок..."
– Вы что, шорником работаете?
– Без расценок какая работа. Я тебе, положим, клещи переберу, но ты опиши все, как есть. Или возьми потник...
– А мне вчера горючее не подвезли... Это как рассудить?
– Его Кузьма, черт, спьяну на Косачевский мыс увез. Свалил там бочку.
– Сам ты с похмелья! Ему бригадир приказал туда свезти.
– О це ж рядом! Тильки с бугра сойтить...
– Сойтить... А подниматься тожеть надо. А кто платить будет? Это как рассудить?
Через час у Песцова голова пошла кругом. И когда наконец все разошлись, он встал из-за стола и тупо уставился в окно.
– Туговато, Матвей Ильич?
– раздался за его спиной голос Егора Ивановича. Когда вошел он, Песцов не слышал, а может быть, и не выходил вовсе, остался незаметным где-нибудь в углу.
– Здравствуйте, Егор Иванович!
– Матвей задумчиво прошел к столу. Суета какая-то.
– Машина большая, а сцеп один - вот она и тяжело вертится, - сказал Егор Иванович.
– У нас ведь все от одного колеса норовят двигать.
– Да, Егор Иванович, норовят. Добро хоть колесо-то надежное попадет.
– Мы вот, колхозники, промеж себя часто балакаем - порядок у нас не тот. А ведь можно к хозяйству приноровиться...
– Как?
– А вы приходите вечером ко мне на чашку чая. Мужики соберутся. Вот и потолкуем.
– Приду обязательно!
Вышедшего из правления Егора Ивановича встретил Семаков.
– Дай-ка прикурить, Егор Иванович.
Тот достал спички, протянул их Семакову.
– Далеко идешь?
– спросил Семаков, возвращая спички.
– Заверну домой на минутку да на поле.
– Может, велосипед прихватишь, - кивнул Семаков на прислоненный к палисаднику Надин велосипед.
– А то Песцову-то некогда отвозить его... Председатель! Временный, правда.
– Какой велосипед?
– переспросил Егор Иванович.
– Да ты что, не узнаешь? Твоей племянницы велосипед, агрономши!
– Надькин? А чего он здесь валяется? При чем тут председатель?
– Чудак человек!
– губы Семакова тронула снисходительная усмешка.
– На нем Песцов на работу приехал.
– Откуда?
– все еще недоумевая, спрашивал Егор Иванович.
– Говорят, возле реки в копнах спали... Вот он и торопился.
Вдруг Егор Иванович побагровел и угрожающе двинулся на Семакова.
– Сволочь!
– Полегче!
– Семаков отстраниться, растопырив пальцы.
– Блоха!
– Егор Иванович пошел прочь.
– Все-таки советую взять велосипед. А то чужие приведут, - очень вежливо сказал Семаков.
Егор Иванович вернулся, взял велосипед и, сдерживая ярость, процедил:
– Гнида...
"Ну ж я ей задам, срамнице!" И чем ближе подходил он к Надиному дому, тем сильнее кипела в нем ярость. Велосипед внес в сени и, сердито грохая сапогами, прошел в дом. Но Надя словно не заметила его; она приехала с Косачевского мыса, легла на койку поверх одеяла, запрокинув голову, и смотрела в потолок.