Шрифт:
— Нет, Сальваторе, ты его не получишь, — выдергиваю из прически стилет и целюсь прямо в сонную артерию.
Внезапно запястье перехватывает цепкая рука, а горло попадает в стальной захват.
— Ты кого обмануть хотела, сучка? — голос, который шепчет мне в ухо, звучит практически ласково.
Глава 32-1
Демид
Впервые в жизни я что-то делаю, но мне это не приносит удовлетворения.
Ясно, что Моретти — гондон, закопать его, можно сказать, дело чести. И Андрюха все так красиво нарыл — нам даже ничего делать не нужно. Свои все за нас сделают.
Но при этом не отпускает чувство второстепенности. Что это все мелочно и не имеет значения. Ни Моретти, ни наши сделки с Феликсом, ничего. Вообще все, что я делаю, не имеет значения.
Мышиная возня....
Зато есть четкое осознание, что я упускаю что-то важное, первостепенное. То, ради чего люди в принципе приходят в этот ебучий мир. Для чего живут и ради чего не жаль отдать все.
Всего себя, не только то, что у тебя есть.
Я снова трачу херову гору времени на перелет. Но если раньше я просто спал или работал, то в этот раз каждая минута, проведенная в самолете, была осязаема.
Я явно видел, как на глазах утекает время. На какую хуйню я растрачиваю свою жизнь. Лучше бы женился. А может даже ребенка родил. У братьев по двое уже. Ну почти. А они младшие.
Ладно, по этому пункту уже, можно сказать, план выполнен. Я не просто так сказал Арине про Ольшанских. Думаю, пришла пора нам с малышкой Деви познакомиться. А там может мы когда-то с Ариной сможем... Если она захочет...
Потом я все-таки уснул, потому и не включил телефон. Забыл.
Как только самолет приземлился, сразу поехал с документами к Феликсу. А тут Арина.
Убила меня. Наповал.
Сказала, что любит, а у самой глаза мокрые. И вообще вела себя странно.
Сама за руку взяла, щекой потерлась. Я и пошевелиться боялся. Думал, сейчас опять какую-то хуйню выдам или сделаю, а она поймет неправильно.
Я тоже не понял нихера. Надо было тормознуть ее, переспросить. Но представил, как распиздится Аверин, и не стал останавливать.
Здесь слишком много левых глаз и ушей. Я сейчас увижусь с Феликсом, передам ему бумаги, а потом поеду к Арине. Попозже, чтобы меньше наблюдателей было. И она как раз девочку свою уложит...
Нет, пора начинать думать о малышне, как о нашей. Хотя я честно и откровенно опасаюсь, смогу ли построить отношения с чужим ребенком.
Автомобиль с Ариной отъезжает, в руке оживает телефон.
— Демид Александрович...
И помехи.
— Андрюха, говори! — гаркаю в трубку.
— Я вам отчет по командировке отправил. Посмотрите.
Посмотрю. Потом. Но Андрюха тупо читает мысли.
— Не потом, — говорит строго прямо в ухо, я даже дергаюсь, — сейчас смотрите. И... Демид Александрович...
— Чего ещё? — переключаю наш разговор на громкую связь и вхожу в почту. Два файла. Распаковываю один.
— Вы там если не сидите, то это... — нехотя тянет Андрей, — лучше сядьте.
— Сяду, сяду. Умник.... — буркаю, отключая связь.
Смотрю на снимок, сделанный, как написано в отчете, в ризнице Палатинской капеллы. Там, откуда я унес Арину. И чего Андрюху туда понесло?
На снимке страница книги. Книга толстая, в переплете, это на первом снимке видно. Дальше крупным планом строка с записью. Дата, когда было совершено таинство крещения.
И имя.
Руки с телефоном дрожат, кровь пульсирует в затылке.
Изнутри поднимается горячая волна жара и заполняет легкие, выжигая кислород подчистую.
Буквы прыгают перед глазами, я даже рукой над экраном провожу, пытаясь их собрать и загнать обратно.
Деви-Катерина.
Деви. Катерина.
Катя. Котенок...
Нет, Господи, это не может быть правдой. Она бы не вывезла такое. Разве это можно вывезти?
К умным советам стоит прислушиваться. С размаху сажусь прямо на дорожку, по-турецки подтянув ноги. Руки не слушаются, занемевшие пальцы тычут мимо кнопок, но я открываю следующий документ.
В тексте письма написано, что это сгенерированный портрет мамы девочки.
Подсознательно я знаю, кого там увижу, но реальность безжалостно разрывает сознание, взрывает мозг, раскурочивает грудную клетку, под обломками которой трепыхается полуиздохшее сердце.