— Арина, если я могу помочь...

Вспыхиваю внутри как пучок сухой травы, подожженный факелом. Сгораю и сморщиваюсь, почернев и обвиснув.

«Ты уже помог. Так помог, что я еле выбралась. Твоя помощь слишком дорого мне обошлась...»

Делаю над собой усилие, чтобы не сорваться. Мой тон должен быть ровным и спокойным.

— Спасибо, Демид. Мне есть кому помогать.

Демид почему-то взрывается.

— Этот? — кивает он головой куда-то в сторону, явно подразумевая Феликса. — Это он твой вечный помощник?

— Тебя это совершенно не касается.

Демид странно дергается, но тут же словно откуда-то изнутри поступает команда, и он на глазах расслабляется.

— А знаешь, ты права. Меня это действительно не касается. И я не за этим приехал. Мне нужна твоя помощь. Вот, — он выкладывает на стол фото, — помоги мне, Арина. Это моя племянница, Майя Айдарова. Она дочка моего брата Рустама. Посмотри на неё внимательно. А это, — он выкладывает фото Кати, — ещё одна девочка. Видишь, как они похожи? У меня получилось провести тест ДНК, который показал, что эта девочка имеет отношение к нашей семье. Я уверен, что она внебрачный ребёнок одного из моих братьев. И я думаю...

— Почему ты уверен? — перебиваю увлеченно рассказывающего Демида, и он удивленно поднимает брови.

— Что?

— Почему ты уверен, что это ребёнок кого-то из твоих братьев? Почему она не может быть твоей?

Демид нетерпеливо мотает головой.

— Это исключено. Девочка слишком маленькая, она примерно на полгода, если не на год, младше Майи. Мои люди проверили всех... — он запинается, опуская циничное «всех моих женщин», и исправляется, — все варианты. Я уверен, что ее отец кто-то из братьев, просто биоматериал был собран некорректно.

— Зачем она тебе? — спрашиваю тихо, чтобы Демид не заметил, как у меня дрожит голос.

— Что значит, зачем? — мой вопрос явно вводит его в ступор.

— Зачем ты ищешь эту девочку? — в носу щиплет от подступающих слез, но я героически держусь.

— Арина, ты правда не понимаешь? — Демид раздраженно взмахивает рукой. — Этот ребёнок относится к нашей семье. Какая-то сука скрыла девочку, а потом начнет шантажировать моего брата. Ты не знаешь, но мы уже это проходили, я больше не могу такого допустить. Я должен ее найти, чтобы все выяснить и чтобы вернуть ребенка в семью.

— Ты хочешь забрать ее у матери? — уточняю, Демид кривится.

— Ну нет, конечно. Что за бред. Но отец имеет право знать, что у него есть ещё одна дочь, — задумывается и поправляется. — Или просто есть.

Он достает ещё одно фото и кладет передо мной, а я призываю все силы, чтобы себя не выдать, потому что с фото на меня смотрит мама.

Здесь она молодая. Я даже знаю, когда оно было сделано. Мне было тринадцать лет, в пансионе устраивали ежегодный Рождественский благотворительный концерт. Отец не разрешал маме меня навещать, не верил, что она больше не пьет.

И мама приехала тайно. Она очень хотела на меня посмотреть, и когда узнала, что концерт для всех желающих, пришла. Но мне на глаза не показывалась, ей было очень стыдно. Не хотелось бередить мне душу.

Мама рассказала об этом уже когда я выросла, и вот теперь я вживую вижу ее на этом празднике.

— Посмотри, ты случайно не узнаешь эту женщину? Это Рождество в вашей школе, может ты помнишь? Ты же была взрослой. Может ты ее где-то видела?

Поднимаю голову, вглядываюсь Демиду в глаза. Он прямой и бескомпромиссный, как и был. Ему можно задавать вопросы только если хочешь услышать правду. И к этой правде нужно быть готовой.

— Почему ты ищешь эту девочку, Демид, если она дочь кого-то из твоих братьев?

Он тоже зацепляется взглядом, и мы некоторое время гипнотизируем друг друга словно пытаемся разгадать, что у другого на уме.

— Потому что я не хочу, чтобы их семьи пострадали, — наконец отвечает он. — Моим братьям повезло, у них хорошие жены. И я не могу допустить, чтобы какая-то дрянь нами манипулировала.

Неправильный ответ, Демид Ольшанский.

Ты ни слова не сказал о маленькой девочке, которой неосторожные действия и поступки могут причинить вред. Твоей семье на неё наплевать. И тебе, и твоим братьям.

А ведь я почти готова была признаться...

— Я не знаю эту женщину, Демид. Я никогда ее не видела. Извини, тебе пора, — беру в руки телефон, и через секунду за спиной Ольшанского вырастают две тени.

— Демид Александрович, можно мы вас проводим?

Он пристально вглядывается в меня, ничего не говорит, только кивает охранникам:

— Можно. Только я сам дойду, — разворачивается и так же стремительно идет к выходу.