Я Дину понимал. Космический корабль с любимым мужем и отцом твоих детей взрывается через пару десятков секунд после взлёта. И не поймешь, сработала ли система эвакуации, и выжил ли там вообще хоть кто-нибудь. Случалось в истории всякое. Это космос.

– Ладно, Миш, у меня тут забирают микрофон. Всем надо. Все хотят. Люблю тебя. Любим. Ждём.

– И я вас.

Терра Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 24 октября 2017 года

Мы гуляли по дворцовому парку. Императрица пока опиралась на трость, но уже была вполне в тонусе.

– Маш, вот скажи, что это было? Мне не понравилось.

Она покачала головой.

– Если ты на что-то намекаешь, то я бы предпочла угробить тебя после победного завершения миссии. Смерть на старте политически глупа и нецелесообразна.

– Поди знай. Есть народная мудрость – третий лишний.

– Глупость. Я вообще не понимаю, почему я должна оправдываться? Угробить прекрасный высокородный экипаж. Во имя чего?

– Ты, конечно, государыня императрица, но ты одна из Трёх. Может, я оказался лишним? Лист, как известно, прячут в лесу, а труп на поле боя. Я напрягся, а уж как напряглись Ухтомские, я даже передать не могу. Зачем тебе это?

– Это просто дикое стечение обстоятельств. Старина Фрейд говорил, что бывают сны. Просто сны. И мне не нравятся подобные разговоры, учти это.

– Так устрой мне автомобильную катастрофу, зачем гробить экипаж? Мы чудом спаслись. А ведь корабль был проверен-перепроверен. Это не рейсовик на «Икар». Эпохальная миссия. А тут такое. Не убивай других, прошу тебя. Они ни при чём к Тайне.

– Миша, хватит. Не утомляй меня. Это была случайность. Хотела бы я тебя убить, нашла бы другой способ. НО ПОТОМ. Тебе бы поставили величественный памятник. Уж поверь. Я бы не поскупилась на державные похороны и восхваления твоего подвига.

Намёк был ясен.

– Ну, допустим. В памятник и державные похороны охотно верю. А что показало расследование?

Раздражённо:

– А что может показать расследование через два дня после происшествия? Они несколько месяцев будут разбираться. Где-то какой-то уплотнитель подвёл. Корабли, знаешь ли, иногда имеют свойство взрываться. Причины могут быть разные. Сам знаешь. Но виновные ответят. Мы найдём. Обещаю.

– Крайних?

– Ну, может, и крайних. Народу властям в кого-то нужно ткнуть пальцем. Сотни миллионов смотрели взлёт и катастрофу в прямом эфире, так что… Большое шумное расследование необходимо. Но и реальную причину найдём тоже. Не всем элитам понравится. В общем, разберёмся.

Киваю.

– Сестра моя, государыня моя, извини, если что не так. Помни, что я верен тебе. Кто бы тебе что про меня ни говорил – я верен. И власть мне не нужна. Никогда её не хотел и сейчас не хочу. Не губи людей.

Царственная усмешка:

– Но ты же обиделся, когда Николай не дал тебе титула «Цесаревич», назвав просто Наследником?

Вновь киваю.

– Было дело. Но это была обида младшего брата на старшего за то, что он меня публично унизил перед всей Империей и всем миром. Да и потом тоже ноги вытирал регулярно… Любил он «поставить меня на место». Или самоутвердиться за мой счёт всякий раз, когда получал разгон от нашей мама. Но Бог ему судья. Не хочу обсуждать это. Я был, кстати, уверен, что Ники изменит «Закон о Престолонаследии», и корона достанется Ольге. Как показала дальнейшая история России, женщины правят Империей не хуже мужчин. А может, и лучше. Если бы не глупый брак с Аликс Гессенской, то, может, и Ники бы повезло. И России заодно. Миновала бы гемофилия царский род. Знал же Николай об этом проклятии королевы Виктории.

– Ну, насколько я знаю, там и помимо любви были политические моменты. Надвигалась большая война. Николай искал союзников.

Морщусь.

– Искал. Выбрал не тех. Распутин опять же. Да и мама наша. Она хоть и немка, но принцесса датская и ненавидела Германию всем сердцем. А вот с Благословенной Великому повезло. Прекрасная женщина. Мудро вела политику, хоть и была очень юной. Уверен, что многие решения Великого были подтолкнуты и протолкнуты Иолой Савойской.

Улыбка.

– С женщинами трудно спорить. Ночная кукушка почти всегда перекукует дневную. При определённом терпении, разумеется. Вот ты сам говоришь про Ухтомских. Вряд ли это просто только твои выводы про их недовольство и напряжение. Ладно, это неважно сейчас.

Маша помолчала.

– Готов ли ты лететь ещё раз?

– Насколько я знаю, «Ангел Неба» уже выдвинут на стартовый стол и идут приготовления.

Кивок.

– Да. Это так. Потому и спрашиваю.

– Маша, ты правда считаешь, что я сбегу с поля боя? Мой старший брат Николай блестяще проявил себя во Второй Русско-японской войне, с треском проиграв Первую. И искупил во многом свою вину за то поражение. Это война. Почему я должен прятаться от своей миссии? Нет. Я не откажусь и не дезертирую. Не надейся.