Владыку малость утешило то, что сей жених, подобно брату своему Финисту, не шарахался, как от чумы, от православных молитв, святой воды, тройного крестного знамения. Может, этот князь, равно как и третий, что неминуемо воспоследует (Бог, как известно, Троицу любит), не столь уж плохая партия, подумалось вдруг Левону. Потому и не пошел он почивать опосля венчания, а вместе со всеми смотрел, как Лизавета и ее нареченный умчались в колеснице, запряженной булаными рысаками. Откуда взялась на паперти та колесница - Бог ее ведает. Многоопытный священнослужитель и спрашивать про то не стал - вот что значит современные веянья.

Иван-царевич одним глазом глядел вослед молодым, другим косился на Дмитрия Васильевича Стрельцина. Смутное подозрение ворохнулось в душе его, и решился он потолковать начистоту с придворным чародеем, как только застанет его не в ипостаси главного управителя иль первого министра.

И тут нам надобно вернуться назад. Прежде чем царевич иль царевны остановят на ком-либо свой выбор, надлежало главному управителю очертить круг бояр и прочей знати, из коих выбирать должно. На принятие сего решенья не день ушел и не два. По истечении же десяти суток Стрельцин представил царю надлежащий реестр.

Царь Александр понимал, конечно, что выдать замуж трех дочерей и сына женить - не фунт изюму, но ему и во сне не снилось, сколь трудна окажется задача, да и главный мудрец его не упредил. А сам он думал: вот задам пир на весь мир, авось там все и сладится.

Меж тем Дмитрий Васильевич полистал мудреные книги, взял перо с пергаментом и начал заносить в реестр всех, кто по титулу и званью, древности рода и размерам казны годится в жены и в мужья царевым отпрыскам. Реестр получился обескураживающе кратким. По тому иль иному пункту большинство добрых молодцев и красных девиц туда не попало.

Как глянул Иван в тот реестр, так от расстройства налил себе чашу сбитня да всю ее вмиг и выхлебал. Не худо бы Дмитрию Васильевичу почаще напяливать колпак придворного чародея, а то больно уж бедное у него воображение.

А Катерина с ее дерзким нравом и вовсе бунт учинила.

– Вот что, Дмитрий Василич, кажись, нам батюшка обещал свободу выбора. А тут у тебя какая свобода - всего-то два десятка имен!

Голос царевны, равно как и улыбка тонко очерченных губ, поражали обманчивой мягкостью. Для Ивана то были упреждающие знаки, и он, прихватив чашу и жбан со сбитнем, решил отойти на заранее подготовленные позиции, как выразился бы гвардии капитан Акимов. Но взгляд сестры наколол его, ровно жучка на булавку.

– Ты куда это собрался?

Царевны с малых лет заботились о том, чтобы братец Ванюша завсегда знал свое место, и умели, когда надобно, осадить его одним словцом, а то и взглядом.

– А что, Катюш?
– отвечал он с притворной беззаботностью, которая не обманула даже его самого.

Захотелось ему вдруг очутиться за одним из кремлевских бастионов, где и переждать готовую грянуть бурю.

А главный управитель и ухом не повел. Знать, до того заели его государственные дела, что порастерял он былую сметливость, позабыл про девиз Катерины "еду-еду - не свищу, а наеду - не спущу".

– Многомилостивый придворный мудрец, главный управитель и первый министр хорловского двора,- пропела она елейным голоском и устремила на Дмитрия Васильевича такой взгляд, что убеленный сединами вельможа не чаял, как живу остаться.

Значенье этого взгляда Иван истолковал бы так: что это тут за вошь в шляпе мне указывает? Он вцепился в деревянное сиденье стула, моля Бога, чтобы и у Стрельцина хватило ума последовать его примеру. Единственный раз, когда Катя назвала брата полным титулом ("Иван-царевич, сын царя хорловского"), дело кончилось тем, что он бултыхнулся в озеро и после долго вычесывал из кудрей водоросли, мальков и лягушачью икру, а вдобавок зверски простудился.

Тот случай запомнился ему из далекого детства, а ныне царская дочь подросла, теперь она девица на выданье, стало быть, еще и не на такое способна.

– Наперед запомни: я не мужичка, а старшая дочь государя твоего, и не тебе меня на путь истинный наставлять!..- Катерина перевела дух, а Иван и вовсе дышать позабыл.- Охолони маленько! Что до писанины твоей...- царевна схватила со стола свиток и стиснула его так, будто держала за горло самого главного управителя,- так забирай ее, нам она без надобности!

Тщательно составленный реестр покатился по столу (казалось, вслед за ним вот-вот и голова первого министра покатится) и тут же рассыпался в мелкие клочки. Чьих уж рук дело было - Катиных иль самого Стрельцина,- да только каждый клочок вспыхнул оранжевым пламенем и закружился паленым лепестком розы над головою Дмитрия Васильевича.

Царевна круто повернулась и пошла прочь, а главный управитель остался стоять столбом.

– Да-а, с очумелой бабой оглядка нужна,- вымолвил он, почти не разжимая губ. (Этим уменьем Стрельцин особливо славился: вроде бы слова выходят, а у кого - Бог весть. Но, вестимо, и не уменье тому виною, а усы да длинная седая борода.)