– Ни облачка, говоришь?..

Насторожился царевич, оборачивается: глядь, по закатному небу лоскут летит, не на облако похожий, а скорей на сумеречного нетопыря, только нетопырь тот в остатних лучах бронзою посверкивает, громом грохочет.

– Видать, и ты дождалась того, о чем и не заикалась вслух. Лиза смущенно улыбнулась.

– Зря, что ль, на бабкиных сказках выросли?

А из облака уж молнии сыплются, и гром ураганом ревет. Испугалась Лизавета, зябко плечами повела, и прочел Иван в мыслях ее древнюю мудрость житейскую: "Не проси чуда, как бы не пожалеть потом".

Да и ему, признаться, не по себе стало. С тех пор как объявился в Хорлове Финист Ясный Сокол, разом стерлися границы привычного мира. А что этот новый мир сулит - никому не ведомо, добро бы только превращенье птицы в молодца.

Правда, нынче Иван - как чувствовал - вооружился получше, чем в прошлый раз. У пояса шашка висит, это тебе не охотничий нож. Хоть нет в ней увесистости славного русского меча, однако гвардии капитан Акимов жалует такое оружие, подчас предпочитая его всем прочим.

Лизавета вздрогнула, услыхав в воздухе свист стального клинка. С шашкой в руке младший брат разом стал взрослее, серьезнее. Гляди-ка, усмехнулась царевна, очи-то сверкают, ровно тот клинок. Пожалуй что, с Ванюшей шутки плохи.

– Ступай в дом!

Сказал как отрезал. Такой приказной голос никакого царя не опозорит. Во всяком случае, Лиза и не подумала ослушаться - тотчас взошла в палаты и кликнула стражу.

А Иван глаз не сводил с подлетающего облака. Хорошо хоть, сестру отослал, негоже ей показывать, что на душе у него творится. Ежели Сокол к дереву да камню почтенья не поимел, едва ли стальной клинок станет преградой новому чародею. Иван трижды перекрестился, ком в горле сглотнул и тотчас услышал, как бряцают оружием гвардейцы Акимова, выходя из палат и строясь в боевом порядке. Сердце с бешеной быстротою отсчитывало секунды.

Пучок молний сорвался с облака - не бело-голубых, для летних гроз привычных, а почти что красных, цвета раскаленной меди. Гром крепчал, летя на крылах ветра. Иван-царевич ухватился обеими руками за шашку и, расставив пошире ноги, чтоб не сдуло, приготовился к худшему.

И недаром. Ветвистое копье молнии вырвалось из самой сердцевины облака, пролетело над головой царевича, ударило в крышу терема да рассыпалось искрами. Двери распахнулись, в освещенном проеме возникли черные тени стражников. Усмехнулся Иван. Куда им со своими шашками против этакой силищи!.. Убрав оружие в ножны, он последовал за сестрою.

Как и в прошлый раз, крыша раскололась надвое, но обломков на полу не видать, только листьев намело ветром. А посреди горницы огненный столп бушует - горит, да не палит. И в вихре том узрели все, онемев, медноперого орла.

Грянулся орел оземь, и случилось диво дивное, хотя уже виданное: огонь потух, а птица оборотилась добрым молодцом в красном кафтане, да с золотым шитьем, да с опушкою из орлиных перьев.

Уставился молодец на Лизавету светло-карими очами, а та его приветила, как после долгой разлуки. Стоя в толпе гвардейцев, подал Иван знак послать немедля за царем, а сам кашлянул негромко, привлекая внимание к своей особе. Князь-орел (он еще и слова не вымолвил, а уж всем ясно, что князь) едва заметно Лизе кивнул, как бы говоря: "Погоди, душа моя!" - и низко поклонился царевичу.

– Будь здоров, Иван-царевич, на множество лет. Прежде я гостем ходил, а теперь пришел сватом. Хочу сестрицу твою, царевну Лизавету, посватать.

Иван поклонился в ответ.

– На то ее воля, сударь, не моя. Да и с отцом объясниться надобно.

– Объяснимся, как не объясниться,- раздался голос из дверей в царские покои.- Но прежде, мил человек, назови свое имя-званье.

Молодец отвесил поклон царю хорловскому.

– Василий Чародеевич меня кличут, Орлом прозывают, а званье - князь Широких Степей. Не отдадите ль за меня, Ваше Величество, среднюю дочь вашу?

– Ну что ж, князь Широких Степей, коли люб ты Лизаньке, так я ее не неволю.

У царевны от робости язык отнялся. Да и к чему слова? Подала она руку князю, и надел он ей на безымянный палец кольцо обручальное, с мизинца своего снятое.

– Не в обиду будь сказано, царская милость,- продолжал Орел,- выкуп за невесту уже в сундуках ваших.

Не успел царь и глазом моргнуть, как прибежал посыльный. Хоть и запыхался, а лицо сияет.

– Царь-надежа! В сундуках еще злата прибавилось! Двадцать пудовых слитков!

И едва он это вымолвил, крыша сошлась без шуму и пыли и стала опять как новая.

– Довольно ли?
– спросил князь Широких Степей. Царь Александр чуток помедлил для пущей важности.

– Вполне. Небось тебе князь Финист уж сказывал, что довольно.

Как в прошлый раз, митрополит Левон не удержался от брюзгливых речей: мол, не нуждаются подобные женихи в венчании по христианскому обряду, а казна царская в золоте их поганом не нуждается. Но снизошел-таки - облачился в епитрахиль да митру и проследовал в главный собор, дабы освятить брак.