– Зря ты это,- заметила Лизанька.- Тебе на шапку аккурат украшений не хватает.

– Да сверху бы миндалем присыпать,- добавила Катерина, катая в ладонях заморские орешки. (Бог с ними, с украшеньями, подумал Иван, без глазу б не остаться!)

– Я так мыслю, что и у Сергей Степаныча надежды нет в нашу семью войти?

– Избави Бог!
– воскликнула Лиза.- Но ты, поди, об его достоинствах больше нашего ведаешь.

– Ведаю, что скрывать. Да, боюсь, достоинства его не для девичьих ушей.

– Отчего ж не послушать, братец?
– Катя высыпала орешки на стол и мечтательно подперла подбородок ладонями (девиц хлебом не корми - дай сплетнями насладиться).- Поведай нам, неученым, покуда не пришла тебе пора в озере купаться.

– Хвастать больно горазд!
– выпалил Иван. Сестрицы захлопали глазищами.

– И только-то?
– удивилась Катерина.

– Об чем хвастать?
– полюбопытствовала Лизавета.

– Начал, так договаривай!
– потребовала Елена.

– Об том, сколько выпить может.

– Нашел, об чем хвастать!
– фыркнула Катя.- Может, нам с ним потягаться?

Иван краешком глаза увидал, как Сергей, Николай и Павел откупорили новую бутылку.

– Ну-ну!
– понукала Лизавета.- Чай, об том, что, сколь ни выпьет, все на ногах держится?

– Не скажи. Иной раз и подносить ему случается.

– Что подносить?
– насторожились сестры.

– А уж это что придется - таз али шапку двухаршинную. Да не единожды,неумолимо уточнил Иван и при виде их лиц широко ухмыльнулся.- Ну, пойду к гостям. Про Николая с Павлушей, уж не обессудьте, расскажу другим разом...

– Ты что это, сынок, вековухами сестриц сделать надумал?! Царь Александр в сердцах вышагивал от окна к трону. Сей путь проделал он уж раз триста, ожидаючи студеным утром Ивана-царевича. Царевич смолчал, ибо понял, что батюшка и не ждет от него ответа.

– Ведаешь ли, во что нам обошелся пир намедни, а?!

Так я тебе скажу: в пять пудов серебра - ты и сам столько не весишь!.. Промежду прочим, тех пяти пудов хватило б на приданое одной из твоих сестер, кабы не промотали впустую их! Благодарствую, Иван Александрыч! Низкий поклон тебе!

Царь явно не желал слушать возражений, но Иван все же решил попытать счастья:

– Государь... Батюшка...

Серебристая грива взметнулась вкруг царской главы.

– Покуда это дело миром не решится, запрещаю тебе величать меня батюшкой! Мы теперь не скоро забудем, как ты всех нас в дураках оставил!

У Ивана пересохло в глотке, слова не шли с языка. Как гласят летописи, царский гнев на сыновей в былые времена порой выходил из берегов и для последних хорошим не кончался, как ни каялись после отцы.

– Ваше Величество, пущай они приятели мои, но, Богом клянусь, ни одного из них не пожелали б вы в зятья.

– Да я, олух ты этакой, не о приятелях твоих пекусь, хоть и не возьму в толк, для чего их на пир позвали. Но прочие-то гости!.. Ведь это твои речи, охальник, настроили сестер на такой лад! Кажного князя, кажного боярина, прости Господи, языками изъязвили! Поди-ка сыщи мужьев таким строптивицам! Царь Александр побарабанил пальцами по высокой спинке трона, тяжело опустился на бархатные подушки и стал рассеянно поигрывать жезлом, отчего сын поневоле держался поодаль.

– Князь Олег Ярославич больно тучен! Князь Александр Ярославич больно щупл! Константин-богатырь больно высок, а Мстислав Михалыч ростом не вышел! Борису Ростиславичу бороду бы сбрить, хотя всякому ведомо, что не переживет он сего позору! У Рюрика Юрьевича, сына боярского, напротив, рожа больно гладка, а куда ж ему, бедному, деваться, коль он тебя на два годочка помоложе, вот бороды и не отрастил!

Слушая гневливые речи отца, Иван заливался жарким румянцем - впору залу отапливать Теперь уж не перечь царю, внушал он себе, не то потом во всю жизнь грехов не замолишь.

– Так сам выбери им женихов,- осторожно вымолвил он, не спуская глаз с царского жезла.- А заодно и мне невесту.

– Нарушить слово данное - таков твой совет!

– Коли нужда заставит...

Иван повторил любимую присказку отца, надеясь, что он ему на то не попеняет, однако же заскрежетал вдруг жезл об пол, а царевич мигом отскочил да бежать навострился.

– Так-то!
– кивнул Александр Андреевич.- Оно, пожалуй, и дойдет до этого.

Но по лицу его было видать, что гроза миновала, осталось лишь легкое недовольство, хотя и его умные люди предпочитали стороной обходить. Царь откинулся на троне, разгладил усы большим и указательным пальцем, чтоб не висели, а закручивались серебристыми витками над верхней губою.