Едва утолили голод и пришел черед беседе, указал Иван на потолки сводчатые, богато расписанные, на ковры бухарские, на челядь, что сновала туда-сюда с подносами чистого серебра. Помимо тех, что он уже отведал, появились на столе цыплята табака из Грузии, копченая семга из Сибири и другие кушанья из самых разных мест.

– То ли притомила меня дорога,- сказал Иван,- то ль я и впрямь олух, но вот в толк никак не возьму... отчего нету в степи ни единой дороги, что к твоему княжеству ведет. Да и, к слову сказать, гор здесь тож не наблюдается, ни высоких, никаких - одна степь ковыльная. Ежели ты над высокими горами княжишь, куда ж ты их подевал?

Финист откинулся на стуле и лукаво подмигнул жене.

– У нас, у князей, свои секреты. Скажу тебе лишь, что торгую я строительным камнем. Теперь многим гранит да мрамор занадобились.

– И всего-то? Уж больно прост секрет.- В глазах Ивана тоже лукавинка блеснула: мол, не на дурака напали.- Не видал я, что ль, как ты птицей-соколом оборачиваешься? А он мне про камень толкует!

– Да чего ж тебе еще, голубчик?
– встряла Катерина.- Мы вольные птицы летим, куда хотим и когда хотим. Но

Феник мой, хоть и Чародеев сын, а по сю пору такого секрета не выдумал, как расходные книги без моего участья в порядке содержать... Ну, коль речь зашла о секретах, открой-ка мне, что за нужда тебя из дому родного гонит: дело пытаешь аль от дела лытаешь?

Насупился Иван, плечами повел, как отец, да и заговорил. Все им выплеснул - и про Стрельцина с его реестрами, и про боярышень, коим дело только до его титула да казны, и про то, как надоело ему слышать изо дня в день: женись да женись, абы на ком, продолжи династию, обеспечь спокойствие государству!

Супружеская чета взирала на него сочувственно, ни муж, ни жена не прерывали - дали ему всласть выговориться, душу излить. А как умолк он, Катя с Финистом переглянулась и молвила:

– Мы уж и то догадали. Я сама это изведала, да тебе вчетверо хуже досталося... Посему, покамест почивал ты, мы с Феником ладком все обговорили и сами невесту тебе подобрали - да не из тех, что приискал этот сухой сучок Дмитрий Васильевич. Но ты не торопись: Василий с Лизою да Михаил с Леною тоже тебя в гости дожидают. Сперва у них побывай, а уж опосля за женою поедешь.

Улыбнулся Иван, приподнял левую бровь. Сестрица с детства властною была, и Финист не смог от нее кротости добиться, хотя и Чародеев сын.

– Эвон ты как - жена, невеста, будто дело уже решенное! Скажи хоть, кто она есть - избранница ваша, а то как бы не обознаться, когда за ней поеду.

– Не обознаешься,- заверил Финист.- Верь мне, сразу поймешь.

– Можно ль не признать Марью Моревну Прекрасную Царевну?
– удивилась Катерина.

– Прекраснейшую из Царевен всея Руси!

Иван так очи и вылупил. Имя это он слыхал прежде, да не от Стрельцина, не от сватий, а от гвардии капитана Акимова. Помянул он об ней к слову: мол, царевна капитанов себе не нанимает, сама войском командует. Акимов этого не одобрял - и не потому, что не гоже бабе в мужские дела лезть - таких тонкостей был он чужд,- а потому, что не пристало государыне за подданных стараться. Ведь ежели каждый правитель заберет себе в голову военачальником быть, куда же гвардии капитанам деваться?

О красоте царевны помину не было - Акимов не мастак девичьи красы разбирать. Иван бы уж запомнил, кабы он хоть слово молвил про наружность Марьи Моревны. Да и то сказать, не больно ль пышно она себя величает: Прекраснейшая из Царевен всея Руси?

– Может, и мне наречься Мудрейшим из Царевичей?
– не сдержал он насмешки.Да, боюсь, никто не поверит.

Дрогнули Катины губы, но не дала она сорваться вольному словцу, объяснила по-доброму:

– Ее люди так величают - не сама. Она-то себя попросту кличет - Марьей Моревною.

– Родитель ее, царство небесное,- добавил Финист Ясный Сокол и перекрестился, как принято на Руси,- чародеем был, как и мой батюшка. Оба добро творили, оба дар свои детям передали. Марье Моревне иных званий не надобно, опричь тех, с коими на свет народилась. А коли подвигами своими заслужила она и прочие - то не ее вина.

– Вот оно что,- вымолвил Иван и завел речь о другом.

Три дня прогостил он у сестры Кати да у мужа ее Финиста Ясна Сокола, три светлых дня да три покойных ночи, на четвертый решил, что пора и честь знать. Оседлал он верного своего Бурку, проверил сбрую с оружьем да и распрощался с хозяевами.

– Оборони тебя Бог, братец!
– сказали они в один голос. А Финист Ясный Сокол подошел к нему поближе и взялся рукой за повод.

– Слышь-ка, Иван,- молвил он тихо, чтоб Катя не услыхала,- оставь мне кой-что на память, а я тебе взамен добрый совет дам.