— Нет, — говорит он. — Я не хотел причинить боль тебе.

Я знаю.

— Я переживу это. Просто... дай мне чёртово время, — я подхожу к девушкам, которые жмутся друг к другу, разговаривая, в то время как Дэйзи трет глаза тыльной стороной ладони. В своей рубашке на пуговицах, чистой и не запыленной, в отличие от нашей одежды, Коннор наблюдает за нами с бесстрастным лицом, которое я не очень хорошо понимаю.

И я не чувствую своего брата позади меня.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь спиной к Коннору. Красноватые следы вдоль глаза Райка начинают окрашиваться в фиолетовый цвет, вызывая у меня бурю эмоций. Я сожалею. Я все еще не уверен, что он когда-нибудь обратится к прессе, чтобы поручиться за нашего отца, за меня. Но мне действительно жаль, что мое существование причинило ему столько боли.

Он жил ублюдочной жизнью, в позоре и бегах, все это время. А я даже не знал об этом.

Он, должно быть, читает это в моих глазах, потому что медленно подходит и становится рядом со мной. Мы начинаем идти вместе, к остальным. И я протягиваю руку и кладу ее ему на плечо.

Он вздрагивает сначала, удивленный таким принятием.

Но потом гладит меня по затылку, грубо взъерошивая волосы.

— Я рад, что ты меня ударил.

— Почему? — спрашиваю я.

— Не многие люди могут противостоять мне, — потому что он внушает страх, и если он хочет скрыть свои проблемы, никто не настолько глуп, чтобы пойти против него, просто чтобы эти проблемы всплыли на поверхность. — Я рад, что ты это сделал.

— Я знал, что ты не ударишь в ответ, — говорю я. — И не похоже, что это был совершенно бескорыстный поступок.

Он закатывает глаза.

— Неужели ты не можешь просто принять комплимент и не превратить его в самобичевание?

— Может быть, когда-нибудь, — говорю я. Но не сегодня. Я похлопываю его по плечу, а затем опускаю руку.

Сейчас я чувствую с ним больше покоя, чем за последние годы. Нам понадобились кровь и жаркая пустыня, чтобы достичь этого.

Я почти могу снова дышать.

61. Лорен Хэйл

.

2 года: 03 месяца

Ноябрь

— Отойди от окна, Дэйзи, — говорю я резко. Она прижимается лбом к стеклу и хватается за дверную ручку, выглядывая из машины насколько может. Но ее взгляд перекрывают камеры, которые пытаются запечатлеть нас через тонированные стекла. Папарацци заполонили Эскалейд моего отца, припаркованный у тюрьмы. Мы снова в Филадельфии.

Андерсон, водитель моего отца, бездельничает на переднем сиденье, пока мы ждем возвращения отца и, надеюсь, брата.

Не так давно Райк в одиночку взобрался на три скалы в Йосемити и не упал. Всё, чего я хотел, — чтобы он выжил, и он выглядел уставшим, но довольным, когда спустился. Я гордился им.

А теперь ему пришлось вернуться домой в это дерьмо. Жизнь в большинстве случаев отстой.

— Я не должна туда заходить... — дрожащим голосом признается Дэйзи. Она хочет вызволить Райка из тюрьмы, но у нее ни черта не получается. И у меня тоже. Мой отец, однако, обладает большей властью, чем мы. Нам просто нужно набраться терпения.

Я раздраженно потираю губы. Просто из-за ситуации, в которую мы попали.

— Райк хотел, чтобы ты поехала домой с Коннором и Роуз, поэтому я не могу представить, что он будет счастлив, если увидит, как ты заходишь в тюрьму.

— Я знаю, — бормочет она, быстро вытирая слезинку.

Я морщусь, мне совсем не нравится, когда она плачет. Я уже чувствую изменения в отношениях с Дэйзи с тех пор, как она стала девушкой моего брата. Раньше она была для меня как младшая сестра, но теперь, когда Райка нет рядом, я чувствую себя более обязанным по отношению к ней. Как будто я должен быть той силой, которая будет оберегать ее, когда его нет. Он сделал бы то же самое для Лили, и я с легкостью принял эту роль. Я похлопываю по кожаному сиденью рядом с собой.

— Пересядь.

Дэйзи неохотно отстраняется от окна, собираясь перебраться на центральное сиденье.

— Не так далеко, — говорю я, пока она не долезла до середины. — Камеры могут заснять тебя через лобовое стекло, — так она будет заслонена передним сиденьем.

Она кивает, ее глаза опухли от слез. Слезы засохли на ее лице, даже на левой щеке с длинным шрамом. Он уже не такой красный, как раньше, но всегда будет заметен.

— Я ненавижу свою маму за то, что она так с ним поступила, — тихо говорит Дэйзи.

— Да, — говорю я, откидывая голову назад, — Саманта Кэллоуэй — не яркий лучик солнца, — я думаю обо всей той боли, которую она причинила Лили своим жестоким молчанием и холодным отношением. А теперь еще и тем, что она сделала с Райком, который совершенно невиновен...

— Нет, я действительно, действительно ненавижу ее, — плачет Дэйзи злыми слезами, повернув голову ко мне. Боже. Это страшно — видеть злобу на лице девушки, которой она никогда не была свойственна. — Я ушла из модельного бизнеса, и вместо того, чтобы смириться с этим, она обвинила Райка и сделала это, — телефон зажат в ее дрожащей руке. — То, что говорят люди... все это ложь. Ты ведь знаешь это, правда?