Райк кашляет, хватаясь за грязь.

Борись со мной.

— Ло, остановись! — кричит Дэйзи. Она пытается броситься на нас, но Коннор хватает ее за талию и оттаскивает назад к сестрам.

Я не могу остановиться. Я — его искупление. За все те годы, когда он меня не знал. Я — его путь в рай. Поможет мне стать на путь истинный, и все его грехи будут прощены.

Вот почему он остается рядом.

Что-то холодное пронзает меня насквозь, и я снова бью Райка по лицу. Он поворачивает голову и сплевывает кровь на грязь.

— Ло, успокойся! — кричит Лили. Я не оборачиваюсь.

Я просто бью его снова, мои костяшки пальцев болят, когда они врезаются в его челюсть, и я молюсь, чтобы он встал. Встал, и ударил меня в ответ.

— Ударь меня, — усмехаюсь я.

Ногти Райка скребут красную грязь, почти сжимаясь в кулак. Его взгляд не отрывается от земли, а мышцы напряжены, как у меня. И все же его руки начинают расслабляться. Он уговаривает себя не делать этого.

— Ну же! — кричу я, мои глаза горят, они наполняются слезами. — Я видел, как ты выбиваешь дерьмо из парней вдвое больше меня. Я знаю, что ты хочешь ударить меня, — я делаю шаг к нему. Обращайся со мной так, как я заслуживаю. Обращайся со мной так, будто я могу справиться с этим дерьмом. — Сопротивляйся!

Он, пошатываясь, встает на ноги, его лицо разбито.

— Не буду.

Я бью его ладонями в грудь и сильно толкаю.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

— Ло...

Я бью его в челюсть. Снова. Он спотыкается, но держится на ногах.

— ПРЕКРАТИТЕ! — Дэйзи плачет, ее придушенный голос дрожит.

Я слышу, как Лили всхлипывает. Это порождает во мне еще большую боль, которая рвется наружу. Я не могу отступить. Не сейчас. Я обвиняюще тычу пальцем в Райка.

— Ты чертов трус.

Его губы поджимаются, темнота застилает глаза.

— Ты так, блять, боишься поговорить с нашим отцом, — холодно говорю я. — Ты так боишься поговорить со своей собственной мамой, — я делаю шаг вперед, а он отступает назад, сохраняя между нами дистанцию. Я никогда не видел, чтобы он так поступал. В нем все еще есть агрессия, просто он отказывается использовать ее против меня.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — рычит он. Все, что ты чувствуешь. — Что мне пиздец как страшно? — он показывает на свою грудь. — Мне пиздец как страшно, Ло! — его глаза налились болью. — Я так чертовски боюсь, что они будут манипулировать мной, чтобы заставить полюбить их, когда всё, что я хочу сделать, это забыть!

— Что они, блять, с тобой сделали?! — кричу я. Я вижу Райка Мэдоуза с Сарой Хэйл. И я вижу любящую маму. Я вижу любовь, которой у меня, блять, никогда не было. Я не понимаю, что такого ужасного произошло, что он так всех ненавидит. Он просто никогда не расскажет мне. — Я жил с нашим отцом. Ты сидел в своем жемчужно-белом особняке с мамой, которая тебя любила!

Райк качает головой. Снова и снова. Его губы снова плотно сжались. Почему это так трудно для него? Он доводит меня до предела каждый чертов день. Может, наконец-то пришло время, чтобы кто-нибудь подтолкнул его?

— Расскажи мне! — кричу я, делая шаг ближе. Он дышит так, будто ему больно вдыхать, и это чувство мне знакомо. — Расскажи мне, как у тебя всё было херово, Райк. Что он тебе сделал? Он бил тебя по затылку, когда ты получал тройку на контрольной по математике? Кричал тебе в лицо, когда тебя оставляли на скамейке запасных во время игры в младшей лиге? — горячие слезы льются ручьем. Я так близко к нему, прищуренными глазами наблюдаю, как между нами рушится кирпичная стена. — Что он, блять, сделал?

Он снова качает головой.

Черт возьми, Райк. Я еще раз бью его руками по груди, и он наконец отталкивает меня. Я пошатываюсь, но сохраняю равновесие, все еще стоя на ногах.

— Я не буду с тобой драться! — кричит он.

Я скрежещу зубами и снова бросаюсь на него, надеясь сбить его с ног, но его сила превосходит мою.

Его предплечье врезается в меня, и я в одно мгновение оказываюсь на земле. Его руки сжимают мои запястья, его колено давит на мои ребра, на те самые, которые я сломал. Я стараюсь подавить боль, скрывая все свои эмоции.

— Я не хочу с тобой драться, Ло, — задыхается он, его искаженное страданием лицо оказывается рядом с моим.

Я чувствую, как горячие, яростные слезы катятся по моим щекам.

— Ты тратишь столько своего гребаного времени, пытаясь спасти меня, — вздыхаю я, — и даже не понимаешь, что убиваешь меня.

Его жесткое, мужественное лицо искажается от боли.

— Новости не только в Филадельфии, знаешь ли. Они везде, куда бы мы, блять, ни поехали. Вплоть до заправки в Юте, — я издаю слабый смешок. — Они думают, что он домогался меня. Вся, блять, страна, — тяжесть этих слов обрушивается на меня сильнее, чем смог бы любой кулак. — Люди думают, что мой собственный отец приставал ко мне, а ты ничего с этим не делаешь, — я смотрю прямо на него, вопрос вертится на кончике моего языка, который я давно хотел задать. Я никогда не давил на него из-за обвинений. Может, мне следовало сделать это раньше. Как он всегда делал со мной. — Почему ты веришь им, а не мне?