Нет неправда. Я не должна обманывать себя. Я не хочу её бить. Человек читал такие красивые стихи мне, мы обнимались. Он тёплый. Я хочу его как мужчину, он нежный и толстый, и он добрый.

И я хочу быть доброй.

77-я демонстративно отстегнула защепку с ошейника. Так, опять начались проблемы, а ведь я не хотела тебя бить.

— Стоять! — я добавила в голос стали.

— Да иди под хвост. Ты пёстромордая. — отмахнулась 77-я.

— 77-я. Именем. Бога. Аме. Приказываю. Стоять. — я чётко говорила каждое слово, устремив мысли к Рабскому Богу.

Стерва застыла как вкопанная, как ни странно, её удалось покорить много проще чем я ожидала. Это был страшный риск, Бог мог не ответить, и я бы потеряла над ней всё что с таким трудом приобрела.

Я снова прицепила её защепку на ошейник.

Пару минут ничего не происходило, 77-я стояла. Но потом всё-таки переборола себя.

— Мне отлить надо. — смирив гордыню она обратилась ко мне.

Мой мочевой пузырь намекал что и мне не плохо было бы тоже сходить на край выгребной ямы, но там тёрлись чужие рабы и пара звероящеров, лучше пусть у меня из ушей потечёт, чем я стану рисковать своим будующим. Рабы бывает нападают на девушек. А мне невинности лишиться надо сегодня в постели с Хозяином.

— Ты 77-я должна обращаться ко мне либо «Первая рабыня», либо «полу-Госпожа Пеструшка» — я сразу показала, что не потерплю нахальства.

— Да, ты кто такая!? Как ты смеешь требовать такого от меня! От Одноцветной! — стерву распирала ненависть ко мне.

Я без замаха ударила ей по щеке. Сочный шлепок. Даже людоящеры на нас посмотрели.

— 77-я ты не забывай кто ты и, кто я — я твёрдо поставила её на место. Даже не глянув в её сторону.

— Я тебе не 77-я у меня имя есть! — уцепилась она за последнею соломинку своего прежнего я.

— Как тебя зовут? — я спросила, как можно более равнодушно.

— Я Ак… Аку… А… Меня зовут Ак-к-к… из Клана… Клааана… из… — горло 77-й издавала булькающие звуки.

Всё рабы по первости не могут смириться что у них забрали всё, положение в обществе, семью, статус, свободу, имущество.

Но больше всего мы не можем понять и принять, что у нас забрали имя, данное родителями и Фамилию семьи. Рабские Боги съедают наши имена, их больше нет.

И я Вам мои читатели никогда не скажу, как меня зовут, из какого я клана, и кто мои родители. Не потому, что это такая уж тайна, и не потому, что забыла, нет памяти не лишают, просто мы не можем произнести это вслух. Никак не можем.

Но, так и быть!

Хотите знать всё про меня и про семью?

У меня на обратной стороне фотографии всё записано кто где, и я там тоже. Мама написала, когда меня в рабство отдавали.

Вот она моё фото, смотрите, вот это наша фамилия, это имя моего отца, это мамы, сестрёнки, с низу имя моего братика. А вот это, ну, где я пальцем указываю это моё имя…

— Акт… Акку… Гоо… — 77-я пыталась бороться с волей Бога.

Я так же скулила. Пока мне подзатыльников не наподдавали.

Ещё одна пощёчина, и злоба в глазах 77-й.

— Заткнись дура, пока голова не разболелась, будешь тупить, потом черепушка от боли начнёт раскалываться. — я дала переварить её мысль и продолжила, — нет у тебя имени больше. Я была у прежних хозяев «Младшей», в училище «76-й», пока Хозяин не даровал имя «Пеструшка», а ты в училище числишься 77-я я в документах читала. Так и будешь зваться пока Хозяин не переименует.

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Пёстрожопая! — перешла на визг 77-я, — Человек меня по имени зовёт, дура!

— По имени! По имени! Ак-о-а… Акт-т-т-т… Ак-к-ка… — она опять сорвалась на бормотание.

Под моим насмешливым взглядом её бормотание перешло во всхлипывания.

Она повернулась к стене и разревелась как девчонка.

Сквозь рёв было слышно только «Ненавижу», «Ненавижу», «Ненавижу».

Это хорошо, всем нам надо прореветься пока Хозяева не видят. Я зарёванная приехала к Первым хозяевам, и там весь вечер проревела в передник Старшей. А сколько слёз в училище, выплакала. У-у, и не сказать. Но ничего. Не померла.

А вот что ревёт это хорошо, хуже, когда молчит. Мне Старшая по на рассказывала, про таких, бывшие-люди в себе замыкаются, и с ума сходят. Таких в прислуге не держат, невозможно им что-то поручить делать, да и будет такая служанка как тень слоняться с кислой мордой, только глаза хозяевам мозолить. Таких сразу в Лен на поля отправляют.

Мне стало жалко её. Я просто вспомнила как сама так же ревела. Я, не думая о том, что должна вести себя как Первая, просто обняла её и дождалась пока она успокоится.