Проснулась она, когда за окном уже было темно. Сквозь зарешеченное окно в камеру падал свет полной луны, стоявшей уже высоко в небе. Тирсвад, вытянувшийся рядом с ней на узком ложе, тихонько подул ей в ухо, аккуратно пробуждая ее. Динка недоуменно огляделась, спросонья не совсем понимая, где она находится. Шторос лежал на своей лавке и казался спящим. Хоегард стоял на коленях на своем месте и, взявшись двумя руками за решетки, смотрел в окно.

— Иди к Хоегарду, — беззвучно выдохнул ей на ухо Тирсвад. Динка посмотрела в его светящиеся в темноте глаза и поняла, что это приказ Штороса. Она тихонько сползла с лавки и беззвучно забралась к Хоегарду. Два толстых чугунных прута, толщиной с два Динкиных пальца, под его руками накалились докрасна. Динка протянула было к прутьям свою руку, чтобы помочь, но Хоегард отрицательно покачал головой и указал глазами на свою грудь.

Да, у Динки не получится так точно направлять силу в одну точку, как это делает Хоегард. От нее требуется только дать варрэну столько силы, сколько ему понадобится.

Чтобы не толкать в него силу концентрированными сгустками и не причинять ему боли, Динка встала за его спиной и, прижавшись всем телом к нему, обвила его живот руками. Теперь осталось приоткрыть заслонку и… Сила потекла между их телами ровной широкой рекой.

Дело с прутьями сразу пошло быстрее. С легким щелчком переломился сначала один, а затем другой прут. Хоегард перехватил прутья в другом месте и вскоре вынул два отломанных прута из оконного проема, аккуратно пристроив их у себя между коленями. После этого взялся еще за два соседних прута. Очень быстро вдвоем они выломали из оконного проема все прутья. Хоегард встал, подхватил с лавки свою сумку и, подтянувшись, скрылся в окне. Динка не успела испугаться, как за ее спиной образовался Тирсвад, который молча подсадил ее под попу к оконному проему. Динка выкарабкалась, уцепившись за остатки прутьев, и спрыгнула вниз, где ее поймал и аккуратно поставил на землю Хоегард. Следом спрыгнули Тирсвад и Шторос. Тирсвад накинул ей на плечо ее сумку. И они, не сговариваясь, метнулись в ближайший темный переулок и молчаливыми тенями понеслись в сторону площади невольничьего рынка.

Площадь была пустынна, и лишь полная луна освещала стоящие в тишине помосты. Нужный помост со столбом посередине они нашли быстро. Шторос вскочил наверх и потянул носом воздух. Тирсвад и Хоегард обходили постройку по кругу. Динка шарила по каменной мостовой, выискивая что-нибудь, что могло бы указать направление. В этот раз ей повезло больше всех.

— Сюда! — выдавила она негромко, и все варрэны тут же собрались вокруг нее. На камне широкой черной полосой остался след. Словно кто-то тащил по земле раскаленную чугунную гирю, а она оставляла после себя полосу копоти. Динка содрогнулась, представив какие ожоги от раскаленных кандалов остались на щиколотках Дайма, но жалеть его и ужасаться было некогда. Они сорвались с места и бегом помчались по черной полосе, ясно видимой в серебристом свете луны.

След привел их к одному из причалов и оборвался у самого края. А за этим краем плескалась чернильно-черная морская вода. Корабля, который стоял днем у этого причала уже не было, и место пустовало.

Динка рухнула на колени у края пристани, глядя в открывшийся перед ней бескрайний простор моря, и во всю силу своих легких по-волчьи завыла. Слез уже не было, рыдания иссякли. Но душевная боль была такая, что сил терпеть больше не было.

Ее Дайм, ее Вожак, ее первый и самый важный мужчина… Теперь она никогда больше не увидит его. Его увезли в кандалах в бескрайнее море, где никаких следов оставить невозможно. И там он постепенно угаснет от тяжелой рабской работы и без возможности пополнить силу. Динка была не из тех, кто сдается. Но сейчас у нее просто опустились руки. Она не представляла себе как в огромном океане можно найти одного единственного человека. Даже если этот человек значит для нее больше, чем целый мир.

Варрэны уселись по обе стороны от Динки, свесив с причала ноги, и бездумно смотрели в темное море, простирающееся перед ними насколько хватало глаз. Никто не пытался ничего сказать, потому что смысла в словах не было. Отчаяние, черное и глубокое, плескалось у их ног, ударяясь о камни причала и обдавая их солеными брызгами.

Небо за их спинами постепенно светлело, ночь уступала место утру, но в том направлении, куда они смотрели, было все еще темно.

— Надо позавтракать, — охрипшим голосом сказал, наконец, Хоегард, когда совсем рассвело и на причале стали появляться самые ранние работники.

— Динка, отдай мне золото, которое у тебя осталось, — проговорил Шторос, но видя, что она никак не реагирует, залез ей за пазуху и извлек оттуда мешочек с золотом. От всего, что они отняли у пиратов и заработали на торговом корабле, у них осталась одна пятая часть — Динкина доля. Остальное отобрали при аресте.

Динка безучастно позволила поднять ее на ноги и куда-то вести. Глаза застилали слезы, в теле была неподъемная тяжесть, в голове царила пустота. Она не видела смысла куда-то идти и что-то делать. Единственным желанием было лечь и не шевелиться. Закрыть глаза, не думать, не чувствовать, ничего не видеть.

Ее усадили за стол в таверне и дали в руку ложку. Динка повертела ее в руках и отшвырнула от себя. Достала из сумки ложку с замысловатым узором, вырезанную для нее Даймом, и сидела бессмысленно обводя узор пальцем.

— Динка, надо поесть, — Тирсвад обнял ее и придвинул к ней тарелку. Но при взгляде на еду к горлу подкатила тошнота, и она замотала головой. Шторос ушел от них и сейчас сидел у барной стойки, беседуя с хозяином таверны. Хоегард зачем-то присоединился к веселой компании матросов за соседним столиком, покупал им алкоголь и смеялся вместе с ними. Динка обвела трактир невидящим взглядом и снова уткнулась в свою ложку.