– Оно должно было меня съесть, – отвечает Клара. – После того, как мои ткани растворятся, останется лишь голый генетический материал.

– У него есть челюсти?

– Я не знаю.

– Во всяком случае, у него есть ротовое отверстие, – говорю я, – и оно достаточно большое, чтобы проглотить взрослого человека. Это уже хорошо.

– Что хорошо?

– Хорошо то, что мы кое-что о нем знаем.

Некоторое время мы молчим. Стволы елей довольно медленно ползут мимо, ветки скользят по стеклу. Дорога слишком узкая. Несколько раз машина останавливается и начинает двигаться назад, чтобы обойти что-то.

– Давай бросим это, – говорит Клара. – Мы ведь не дойдем. То вещество, которое ты везешь в пробирке, это наш смертный приговор. Как ты думаешь, зачем мы столько времени потратили на путешествие под землю?

– Чтобы сделать тебя невидимой для конкурентов. Тебя, и то, что было внутри тебя.

– Вот именно! В этом случае наши шансы были очень большими. Но после того как это не удалось, шансы упали почти до нуля. Все очень просто – нас ждут на дороге, и нас не пропустят.

– Нас?

– Нет, не нас. Они ждут не тебя и не меня. Они ждут то, что ты везешь в пробирке. Их сенсоры настроены так, что они это засекут. А как только они засекут эту пробирку, система сработает. И они уничтожат эту пробирку вместе с нами. Ты не сможешь дойти до цели. Выброси ее, выброси ее прямо здесь. Тогда мы останемся живы. Может быть, Фемида нас простит.

– Фемида не умеет прощать, – отвечаю я. – Ты прекрасно знаешь, что она никогда нас не простит и не позволит нам жить после того, что произошло. Она умеет лишь наказывать. Она для этого была создана.

Дорога становится ровнее, хотя и остается такой же узкой. Несколько раз на стекло садятся существа, напоминающие летучих мышей. Они действительно летают между стволами, свет фар время от времени выхватывает их из темноты. Те, которые ползают по лобовому стеклу, имеют брюшки, покрытые желтоватым пушком. Это делает их похожими на настоящих, живых зверьков. Пока что они не агрессивны. Но неизвестно, что ждет нас дальше. Неизвестно, кто нас ждет. И неизвестно, впрочем, как отличить «что» от «кто». Время движется по спирали: человек вновь погружается в первобытный мир, постепенно и незаметно, в мир, где много опаснейших хищников, неизвестных ему, и других, не менее страшных, не менее непонятных, необъяснимых, непостижимых, загадочных и чуждых созданий. Мы вновь вынуждены бояться темноты, мир вокруг нас вновь готов наполниться демонами и богами, могучими и жестокими, несущими смерть. О, времена цивилизации, где вы? Времена, когда цивилизованные люди истреблялись всего лишь другими не менее и не более цивилизованными людьми – а больше никем. Истреблялись во имя высоких идей, славных имен и высокопарных слов. Те времена прошли, погрузились в неравномерно сгущающийся мрак столетий, а сами столетия медленно тонут, погружаясь в черную воду колодца вечности, который не имеет дна. Цивилизации больше не будет, ее не сохранить. Единственное, что можно сделать – это сохранить себя. Но, увы, и наш дух уже давно с душком.

Я замечаю в боковом окне несколько летящих огоньков. Они движутся вместе с нами, но в отдалении, мигают, теряются за стволами.

– Ты заметил? – спрашивает Клара.

– Да. Но я не знаю что это.

– Может быть, это чьи-то глаза?

– Глаза не летают цепочками по три и по пять.

– Мне страшно.

– Мне тоже, – отвечаю я, – смотри, как стучат мои зубы, как льется холодный пот по спине, а мурашки бегают такие крупные и откормленные, что напоминают термитов.

– Не говори так.

Некоторое время мы напряженно молчим. Огоньков становится больше. Есть в них что-то, не позволяющее расслабиться, не позволяющее смотреть на них, как на обычные лампочки. Может быть, странный оттенок света, может быть, те негромкие звуки, которые они издают, пролетая поблизости. Определенно что-то в них действует на нервы. Большинство из огней белые, чуть желтоватые, напоминающие обычные электрические лампочки, но некоторые розовые, даже почти красные. Время от времени появляются голубые. Один из голубых огней подходит совсем близко. Он летит примерно в метре перед лобовым стеклом. Он слегка пульсирует, то расширяясь, то сжимаясь, но не меняя своего свечения. Кажется, что он дышит или бьется как сердце.

– Это всего лишь огоньки, – говорю я, почти шепчу.

– Я их боюсь, – отвечает Клара.

– Скорее всего, они образуют какое-то поле, прямо воздействующее на биотоки мозга. Поэтому нас становится не по себе. Наш мозг ведь тоже работает на электричестве. Они просто хотят, чтобы ты испугалась. Не поддавайся им. Это просто наваждение. Никакой серьезной опасности.

Но я не прав. Голубой огнь вдруг бросается в мою сторону и разбивается о лобовое стекло, растекаясь по нему лужей сиреневого света. Свечение продолжает пульсировать. Я жду, что будет дальше. В принципе стекло вездехода должно быть достаточно прочным.

Стекло мутнеет, затем покрывается сеточкой мелких трещин. Затем распадается на тысячи осколков, разлетающихся во все стороны. Еще несколько огней атакуют вездеход со всех сторон, а новые приближаются из-за стволов. Огни ударяются о стекла и металл, и растекаются по поверхности машины. Я слышу треск и скрежет. Кажется, они сминают нашу машину так, будто бы она сделана из листка бумаги. Вездеход останавливается. Я смотрю на табло виртуальной карты: до края леса два километра по дороге или километр, если идти напрямую. Мы не дошли совсем немного.