Взяв одного на ладонь, я подхожу к Кларе. Она в ужасе отстраняется.

– Ты понимаешь, что это такое?

– Нет.

– Раньше такие появлялись в доме?

– Никогда не видела.

– Тогда почему ты так испугалась?

– Я не знаю. Это был рефлекс. И – и они как будто хотели броситься на меня. Мне так показалось. Ты думаешь, что это опасно?

– Очень опасно. Чем раньше мы уйдем отсюда, тем лучше, – повторяю я.

– В гараже остался вездеход, – говорит она. – Отсюда через лес идет всего одна дорога, но я бы не стала ехать по ней ночью.

– Почему?

– Ты что, не знаешь, что ночью в лесу опасно?

– Первый раз слышу.

– Это потому, что ты всегда жил в городе. Ты не понимаешь, что такое лес ночью. Вы, городские люди, живете как жуки, запертые в спичечном коробке. Вы не представляете, что на самом деле происходит на планете.

– А вы, деревенские?

– Мы не деревенские. Мы родились всего неделю назад. Но родились уже с готовой памятью обо всем, что касается задания. Поэтому я и не хочу ехать ночью через лес.

– У нас есть другой выход?

– Нет.

– Тогда пошли в гараж.

– Подожди. Ее надо похоронить, – говорит Клара. – Когда-то это было моим телом, пусть я его сменила, как змея кожу, но я не могу бросить его просто так.

Мы снова идем в медицинский блок. На ковре я замечаю еще нескольких червей и аккуратно обхожу их. Клара следует моему примеру. Черви на самом деле реагируют на нее, поворачивают и начинают ползти в ее сторону. Это плохо.

Дряхлое тело все еще лежит на операционном столе. Но сейчас оно лишь отдаленно напоминает человеческое: он выглядит пористым, как губка. По полу, по стенам и по мебели ползает множество небольших червей. Новые и новые черви продолжают выползать из того, что недавно было человеческой плотью.

– Я носила все это в себе? – тихо удивляется Клара. Кажется, сейчас она упадет в обморок. Черви ползут и ползут изнутри ее старого тела.

– Носила. Я всегда замечал, что твое тело слишком тяжелое. Эти червячки ведь в основном металлические. Когда старое тело умерло, они его покинули с тем, чтобы…

– С тем, чтобы переселиться в новое, – дополняет Клара. – Я поняла. Они хотят опять забраться в меня. Отсюда надо бежать!

– Подожди.

Я беру ближайшего червя, кладу его на ладонь и подношу к самым глазам. Мои глаза имеют встроенный режим микроскопа. Увеличение всего в сорок раз, но обычно этого достаточно. Я внимательно рассматриваю червя. Теперь я понимаю, почему он показался мне жидким. Он состоит из множества маленьких и, скорее всего, металлических шариков, каждый не больше пяти сотых миллиметра в диаметре. Шарики свободно перекатываются, прилипая друг к другу. В каждом из них может поместиться несколько миллионов механических генов. Все вместе они образуют одну громадную машинную хромосому, на которой записана полная информация о родительском организме.

– Это не черви, – говорю я. – Это гигантские хромосомы.

– Но где они помещались? – спрашивает Клара. – Как столько могло поместиться во мне?

– Они были внутри тебя в растворенном состоянии, – отвечаю я. – Нам повезло, что мы сумели от них избавится.

Клара давит червя подошвой.

– Они не слишком-то бойки, – замечает она.

– Им осталось всего четырнадцать часов существования. Возможно, они уже умирают. А может быть, им просто холодно, я не знаю.

Я открываю медицинский шкафчик и беру прозрачную колбу с плотно притертой стеклянной пробкой. Набираю колбу червями до самых краев. Они сливаются и в самом деле образуют мутно блестящую жидкость, тяжелую, напоминающую ртуть. Запечатываю крышку. Колбу я возьму с собой.

– А теперь идем.

– Зачем ты это взял? – удивляется она.

– Объясню по дороге, – отвечаю я. – На твоем месте я бы поспешил. Они состоят из маленьких шариков, которые вполне могут разбрызгиваться, как аэрозоль. Если ты их вдохнешь, они снова окажутся у тебя внутри. Ты же этого не хочешь?

– Не бери с собой эту пробирку. Представь, что может случиться, если она лопнет у тебя в кармане, если ты ее случайно разобьешь и разольешь на меня.

– Я согласен рискнуть.

– Но я не согласна! Оставь ее здесь, это приказ!

Но во мне нет никакого желания подчиняться чужой воле, никакая сила не заставляет меня делать это. Я не слушаюсь ее приказа. Тело, которое могло приказать мне, сейчас лежит на операционном столе, пористое, как сыр.

– Нет, не оставлю, – говорю я. – Я больше не твой раб. Я подчинялся лишь той Кларе, которая умерла. И забудь про эти глупости, прошу тебя. Сто тысяч рабов не стоят одного друга.

Мы выходим на улицу. Снег скрипит под ногами. Похолодало, и в небе высыпали звезды. Тучи снова рассеялись, как будто их и не было. Черный лес стоит вокруг нас высокой стеной. Над его неровной кромкой висит зеленоватая, почти полная луна. Ветра нет, и даже в свете луны видно, как поднимается пар нашего дыхания. Ноги проваливаются под наст, идти довольно тяжело. Клара отпирает гараж, отодвинув лиану дикого винограда, на которой до сих пор сохранились сухие листья. Листья шевелятся, в темноте они напоминают мне тех созданий, которые набросились на упавший самолет. Может быть, и не стоит идти в лес, но другого выхода нет.

– Я не знаю, – говорит она, – мне кажется, что сюда никто не заходил с самого лета. Но я не уверена. У меня нет прошлого, и у меня нет памяти, как у остальных людей. Я никогда никем не была. Я живу лишь в настоящем. А ты? Ты был кем-то?

Она толкает дверь, и та отъезжает в сторону, медленно, преодолевая сопротивление многих слоев снега и льда. Внутри уютно и тепло, как будто здесь всегда жили люди, и только вышли на минутку перед самым нашим приходом.

– Ты был кем-то? – повторяет она.