Мои глаза метнулись к ее, и она робко улыбнулась мне.

– Никакого давления. Просто иногда приятно не чувствовать себя такой одинокой, понимаешь?

Блядь.

Ее честность задела меня за живое.

Она знала это, теперь я это понял. Калли знала, каково это, чувствовать себя совершенно одиноким в этом мире. За исключением того, что она была одна. А я был окружен людьми, которые хотели узнать меня, но никогда не сделают этого.

– Да, – я сглотнул огромный гребаный комок в горле. – Я могу остаться еще ненадолго.

Она не просила большего. Она ни о чем не просила.

Калли тихо вздохнула и закрыла глаза. Я не мог себе представить, что она чувствовала после потери мамы. Это был единственный человек, который находилс рядом с ней, когда так много людей оставили ее.

У меня сдавило грудь.

Возможно, я ненавидел ее за то, что произошло между нами, но я не был полностью бессердечным.

Жизнь иногда была такой чертовски жестокой.

Столько плохого дерьма случилось с хорошими людьми, такими как Фиона.

Но Калли не была хорошей, она была такой же, как все остальные в этом мире. Эгоистичной и ненадежной.

Дыхание Калли замедлилось, и я понял, что она заснула. Она выглядела такой умиротворенной, мягкие черты лица и пухлые губы. Я не мог удержаться, чтобы не провести по ним пальцем, вспоминая, сколько раз я целовал эти губы. Тогда все было по-другому. Мы были юными и невинными, не испорчены суровыми реалиями жизни. Мы оба были неопытны, учились вместе; вместе исследовали наши меняющиеся тела и любопытные желания.

Теперь нам не нужны были никакие уроки. Наши тела точно знали, что делать, и мне не нравилось думать, что она училась этому с каким-то другим придурком.

Низкое рычание зародилось в моей груди, у моего сердца были настоящие гребаные проблемы с принятием того, что она больше не наша.

Это был идиотский поступок – выдать ее Джоэлу и парням, я это знал. Но, по крайней мере, мне больше не пришлось бы иметь дело с тем, что он по ней сохнет. В каком- то смысле я оказал услугу нам обоим. Если она была в ссоре с Джоэлом, у нее не было причин появляться в команде. А это означало, что у нее не было причин появляться в моей жизни на каждом повороте.

Это было к лучшему.

Мы избавились от наших разочарований, поддавшись нашей затянувшейся связи в последний раз. И когда наступит утро, мы наконец сможем разойтись в разные стороны.

Так почему же, когда я закрыл глаза, у меня в животе образовалась огромная гребаная дыра?

_______

Я проснулся от луча солнца на моем лице.

– Что за... – я приподнялся на локте и потер сонные глаза.

Где, черт возьми, я был?

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на меня.

Ярмарочная площадь.

Колесо обозрения.

Виктория сбросила бомбу о Калли... а я взорвал ее.

Калли.

Блядь.

Мое имя у нее на губах.

Мой член глубоко в ней.

Я взглянул на пустое место рядом с собой и нахмурился.

– Калли? – крикнул я в пустую комнату общежития. Дверь в ванную была приоткрыта, никаких признаков жизни.

Она исчезла.

Такое, блядь, у меня было впервые – проснуться в одиночестве в квартире девушки. Обычно это я исчезал из комнат в общежитии под покровом ночи, а не наоборот.

Возможно, она пошла за кофе.

Но пролежав еще пятнадцать минут, я понял, что она не вернется.

Я не собирался засыпать и проводить здесь ночь, так что, возможно, она проснулась, запаниковала и решила спасти нас обоих от чувства неловкости утром.

Я не знал, как к этому относиться.

Откинув простыню, накинутую на мое тело, я вылез из кровати и натянул на себя одежду. Проверив свой мобильный, я проигнорировал сообщения от своих товарищей по команде. Без сомнения, у них были вопросы. Но я не был готов отвечать на них.

У меня имелись более насущные проблемы – например, как, черт возьми, я собирался выбраться из комнаты Калли, не привлекая внимания. Внимания, в котором мы не нуждались, если я хотел забыть то, что произошло между нами в постели.

Нырнув в ее маленькую ванную, я умылся. Даже с капюшоном на голове я не смог бы выбраться из Абрамса незамеченным.

Плеснув немного воды на лицо, я попыталась избавиться от лохматых волос. Было чуть больше половины девятого. Может быть, все еще спали или, по крайней мере, наслаждались ленивым воскресным утром в своих комнатах.