10 сентября

С тяжелым сердцем сообщаю сама себе, что отсюда я не выберусь. Пока сама не верю. Сегодня Сергей с Алексеем рассказали куда идут и что хотят сделать. Один из них очень богатый, второй очень опасный. У одного есть деньги, у второго возможность вытащить дружка на свободу. Мы тут как в тюрьме, только без надзирателей и трехразового питания.

Теперь все, что внутри Бетонки называется Кольцом. Внутри Кольца — зона отчуждения. По периметру забор и какие — то автоматические автоматы… Я так и не поняла как они работают, но убивают все живое, что подходит к этому забору. Кроме особенных людей. Людей в черных плащах, которые расстреляли жирную Нину и ее соседей.

О, кстати, Сергей один из них. Решил переметнуться на сторону добра и теперь вызволяет друга. Я так до конца и не поняла мотив его поступка. Вроде Алексей пообещал ему огромную сумму денег. Вот только что он будет делать с этими деньгами тут, в нашем ужасном новом мире?

Он отдал свой чип Алексею. Чип — это выход на свободу. Если бы у меня было больше храбрости, я бы убила их обоих, забрала чип и вырвалась отсюда. Но я не представляю себе такой ситуации, при которой преднамеренно бы убивала людей. Я вообще не представляю, как можно кого — то убить. Мурашки по коже от одной мысли. Даже тех подонков, укравших припасы, я бы не убивала. Просто отобрала все назад и прогнала.

Завтра утром они планируют уходить. Сейчас уже ночь, слышу как они храпят наверху. Я даже почти поднялась к ним с ножом в руках, но не смогла ничего сделать.

Я не выживу в Кольце и от этой мысли становится погано. Единственное, чего я хочу, так это умереть как деда Леша — тихо, улыбаясь и глядя на небо. Не от голода, не горя заживо, не замерзая. Люди не должны так умирать, мы же цивилизованные.

***

— Зачем зря свечи переводишь?

Сергей неуклюже спустился с мансардного этажа, сильно хромая на левую ногу. Александра закрыла дневник и попыталась притвориться, что ложится спать, демонстративно поправляя одеяло на старом диване.

— Кому пишешь? — не унимался мужчина, хромая в сторону кухни.

— Никому. Не думаю, что это кто — то прочитает.

— Тогда зачем пишешь?

На мгновение Саша в сердцах согласилась с мужчиной. Действительно глупая затея. Кому нужна сумбурная история в которой так много пробелов. Она не видела взрывов, практически не застала эвакуацию, она не знает что там, ближе к Москве. Кому будет интересно читать о погоде и запасах еды, которую, к тому же, украли?

— Я больше месяца одна. Раньше можно было поговорить с дедой Лешей. Он, правда, больше ворчал, чем говорил, но он был рядом, помогал, спас мне жизнь. После его смерти мне не с кем разговаривать. Иногда хожу и болтаю сама с собой. Потом останавливаюсь на полпути и задаюсь вопросом, не сошла ли я еще с ума? Если подумать, то я задаюсь эти вопросом почти каждый день.

Сергей жадно выпил воды из кувшина и проковылял к креслу, которое устало хрустнуло под его весом.

— Я уже говорил, найди выживших. В одиночку ты сдохнешь.

— И где их искать? После деды Леши я познакомилась с жирной Ниной. Она угрожала убить меня, если я еще хоть раз приду в их поселок за едой. Потом прилетели твои друзья, расстреляли Нину и подожгли поселок. Потом меня чуть не сожгли заживо какие — то головорезы, попутно украв всю еду. Теперь вот вы. Я даже думать не хочу, кого я встречу завтра и что будет у них на уме.

— Была не особо афишируемая информация, что внутри кольца осталось не меньше миллиона выживших. — Сергей говорил аккуратно, подбирая каждое слово. — Миллион человек это только приблизительно. На момент моего ухода за Кольцо так и не смогли окончательно посчитать количество спасенных. 10 миллионов, 15. На этой территории проживало около 20 миллионов. Бомбы упали в основном на Москву и несколько на севере. Предположим, они унесли жизни нескольких миллионов. Еще несколько скончались от лучевой болезни. И еще несколько ликвидировали мы. «Несколько» потому что никто не знает даже приблизительной цифры. Пока это невозможно посчитать. Но даже с учетом этого, внутри Кольца около миллиона человек. Плюс минус. С каждым днем больше минус.

Сергей едва заметно скривил лицо и потянулся растирать больную ногу. Саша заметила, что вчера он это делал гораздо реже.

— Что с ногой?

— Шальная пуля.

— Вытащил?

— Не до этого было.

— Как долго?

— Какая разница? Ты врач?

— Нет, просто интересно. Спасать друга с больной ногой, передвигаясь пешком — сомнительное занятие.

— Хочешь рассказать, как мне нужно действовать? — усмехнулся Сергей и развалился на скрипучем кресле, аккуратно вытянув ногу. — Я не жилец, так что не вижу смысла что — то делать с чертовой ногой. Моя задача довести Леху до выхода и остаться в его памяти не самым плохим человеком.

— А как же деньги?

— Они не для меня.

— А для кого?

— Какая разница? Не для меня. Что мне с ними делать? На что тут тратить?

— Может я тоже хочу помнить о тебе как о не самом плохом человеке. Напишу о тебе в дневнике.

— Да не о чем писать, так что не переводи бумагу.

В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая скрипом кресла под задом Сергея. Он не стремился поддерживать беседу, но и спать идти не торопился. Просто смотрел отстраненно вокруг себя, иногда цепляя взглядом окружающие предметы.