Фэллон пожимает плечами. Пылающий гнев в ее глазах - единственный признак того, что она ранена.

– Нет никакого Уайетта, - говорит она, растягивая слова и энергично качая головой.
– Он настоящий клоун, от которого я планирую держаться как можно дальше.

Молча мы смотрим в темноту переулка. В чернильно-черном ночном небе сверкают звезды. Лунного света достаточно, чтобы разглядеть исписанные граффити кирпичные стены и брошенные на землю пивные банки. В воздухе витает аромат сосен и лета. Прохладный ветерок высушивает пот у меня на лбу, и я делаю глубокий вдох.

Я рада передышке после того, что произошло в баре после выпивки и быстрых танцев. Я прижимаю руку к своему все еще бешено колотящемуся сердцу, желая, чтобы оно вернулось к нормальному ритму. Такому, чтобы я не потеряла сознание прямо на танцполе.

Эта мысль, словно электрошокер для моих эмоций, сбивает с ног. Сегодняшний вечер - ужасное напоминание о правде моего положения. Моего состояния.

Я закрываю глаза.

Я лгу Чарли.

Мое сердце не в порядке и никогда не будет в порядке.

Чарли хочет детей. То, что я никогда не смогу ему дать из-за своего сердца.

Я качаю головой, злясь на себя за то, что вообще допустила эту мысль. Это не имеет значения. Нас нет и никогда не будет.

Через восемь недель я уеду.

Фэллон бросает сигарету на землю и затаптывает сапогом.

– Ну что? Как тебе танцы с Чарли Монтгомери? Вы двое там хорошо смотрелись.

– Это было весело. Просто летнее развлечение, - уточняю я, не совсем понимая, зачем пытаюсь это прояснить. Может быть, потому что отрицать легче, когда произносишь это вслух. Когда позволяешь другим людям услышать и сделать это более реальным.

Она обдумывает мои слова, ее ореховые глаза блестят.

– Тебе нравится здесь? В Воскрешении?

– Нравится. Мне нравится.

– Но не настолько, чтобы остаться?

Я колеблюсь, решая, стоит ли говорить больше, поделиться с ней.

– Нет. Я не могу.

– Тебе повезло, - говорит она, и в ее хриплом голосе слышится тоска.
– Ты можешь уехать, когда захочешь.

Но я не хочу уезжать.

Этот город кажется мне родным. Я чувствую, что принадлежу ему. Здесь другой воздух. Здесь мое сердце бьется по-другому, сильнее, только потому, что я нахожусь на ранчо «Беглец».

Я думала, что смогу это сделать. Я думала, что это будет легко. Заработать немного денег. Помочь владельцу ранчо. Заняться хорошим сексом с ворчливым ковбоем, а потом сбежать.

Без всяких обязательств.

И все же…

Чарли до сих пор носит мою ленточку на запястье.

Что это значит?

Ничего.

Это не должно значить абсолютно ничего.

– На что это похоже?
– спрашиваю я Фэллон.
– Ездить верхом?

Ее суровый взгляд смягчается. Несколько секунд она молчит. Когда она заговаривает, выражение ее лица становится неземным, мечтательным.

– Это сводит меня с ума и заставляет жить.
– В ее голосе звучит страсть.
– Я готова умереть за это. Я бы умерла, если бы никогда не смогла сделать это снова.
– Вскинув бровь, она переводит взгляд на меня.
– Я прекрасно понимаю, что эти две вещи взаимоисключающие.

Меня пробирает дрожь. Я чувствую то же самое.

– Ты никогда не ездила на лошади?

– Нет. Чарли не разрешает.
– Я делаю шаг вперед, глядя на темный бордель, залитый лунным светом. Зная, что это хороший контент для Инстаграм-аккаунта ранчо «Беглец», я достаю свой телефон и переключаю его в ночной режим. Я смотрю на Фэллон.
– Это его лошади, ты же знаешь. Я не могу просто украсть одну.

Фэллон ухмыляется.

– Ну, технически, ты можешь…

От одного только упоминания о Чарли у меня сжимается сердце. Улыбка появляется на моих губах, когда я вспоминаю рычащего мужчину, которого впервые встретила в «Пустом месте». Ковбоя, которого я считала холодным и неулыбчивым. Но я ошибалась. Было так много незначительных моментов, когда его нежные действия разрушали тот образ, который я создала в своей голове. Чарли приносит мне цветы, водит на танцы, носит мою ленточку на запястье… и секс. Секс не просто хороший - он потрясающий.

Меняющий сердце.

Жесткий панцирь Чарли - это щит, оберегающий его от того, что причиняет боль.

Я делаю то же самое. Не рассказывая Чарли о своем сердце, я держу его на расстоянии.

– У него есть на то причины, - говорит Фэллон, и я удивляюсь нерешительности, которая отражается на ее лице.
– Чарли - хороший парень. Я знаю его уже десять лет, и он… очень сильный, да. Но я никогда не видела у него такого выражения лица.

Я должна сказать ей, что не имеет значения, как он смотрит на меня. Несмотря на это, мое сердце бешено колотится, и я не могу удержаться, чтобы не спросить: