– Еще один брат?

Я делаю глоток пива.

– Ага.

– Большая семья, - отмечает она, постукивая ногтем по столу.

– С каждой секундой становится все больше.
– Я достаю телефон и показываю ей фото своих племянниц.
– Моя младшая сестра только что родила близнецов. Кора и Дейзи.

– О, Чарли, - говорит Руби, ее глаза сияют, когда она просматривает фотографии.
– Они прекрасны.

Гордость переполняет меня.

– Да. Надо будет как-нибудь съездить в Нэшвилл.

Взгляд Руби скользит по моему лицу, оценивая.

– Ты любишь детей?

– Да.
– Я прочищаю горло, признание словно лезвие ножа вонзается в мой живот.
– Да. Люблю.

Будучи одним из шести детей, я хочу беспорядка и хаоса, которые царят в большой семье. Что бы ни подкидывала мне жизнь, у меня всегда есть мои братья и сестры. Никакого одиночества, много смеха и любви. Семья лежит в основе моей сущности как мужчины. Это все, что важно, что имеет значение в этом мире.

Когда я поднимаю глаза, то вижу, что Руби погрузилась в раздумья, она словно погасла.

Мне это не нравится. Потянувшись, я провожу ладонью по ее обнаженной руке, желая снова сделать ее счастливой.

– Ты в порядке?

– Я в порядке, - говорит она, выдыхая. Она делает глоток пива и пожимает хрупким плечом.
– Просто… впитываю все это.

Так что я поступаю также.

Со своего места я вижу весь бар. Пары танцуют тустеп22 на танцполе, а группа ковбоев играет в дартс. Тина, у которой сегодня выходной, сидит с мужем за барной стойкой. Группа незнакомых городских ребят в поло и бейсбольных кепках, одетых козырьком назад, опрокидывают шоты у барной стойки.

И тут я замечаю Уайетта и женщину с копной иссиня-черных кудрей и губами, красными, как место преступления.

Он сидит за угловым столиком, прижимаясь к Шине Вулфингтон. Мой брат кивает мне, но возвращает свое внимание к Шине, обхватывая ее рукой и притягивая к себе.

Шина, стилист в «Доме волос», пыталась подобраться к нам с тех пор, как мы приехали в город. Но мы все были достаточно умны, чтобы не связываться с ней.

До сих пор.

Что, черт возьми, делает Уайетт?

Шина - это проблема. Острая, смертоносная, хладнокровная проблема.

Я чертыхаюсь, когда вижу Фэллон. Она плывет по бару, как акула, глаза прищурены, стройное тело напряжено, как пружина.

– Черт, - бормочу я.

Это гребаный смертельный треугольник.

– Чарли?
– мягкий голос Руби возвращает меня обратно.
– В чем дело?

– Ничего, - говорю я, не желая, чтобы она волновалась из-за дерьма Уайетта.

Мое внимание привлекает тихий перебор гитарных струн. Марвин напевает старую песню Алана Джексона.

К черту это. К черту переживания из-за Уайетта. К черту работу.

Пора заключить эту девушку в свои объятия.

Я беру Руби за руку.

– Хочешь потанцевать?
– спрашиваю я, выгибая бровь.
– Вычеркнуть этот пункт из своего списка?

В ответ я получаю улыбку ярче сотни солнц.

– Да. С удовольствием. — Ее очаровательный носик морщится.
– Я просто не знаю, как…

– Я поведу.

Прежде чем она успевает соскользнуть с табурета, я подхватываю ее за талию и прижимаю к себе, положив руку ей на спину. Она ахает, когда я начинаю кружить ее.

Мужчины Монтгомери не стесняются того, что знают толк в танцах. Это то, на чем мы выросли - музыка кантри, тустеп и хонки-тонк23. Умение танцевать открывает многие двери, привлекает красивых женщин в твои объятия, и прямо сейчас я счастливый мужчина.

– Двигай ножками, малышка, - говорю я, беря ее за руку.

Руби смеется и прижимается ко мне. Она так легко движется в моих объятиях, пока я веду ее в простом тустепе, который она быстро осваивает.

Одна песня превращается в две, а две - в три.

Мы рисуем на танцполе свой собственный квадрат, сжигая его как лесной пожар. Крепко сжимая ее в объятиях, я держу ее как можно ближе, стараясь уворачиваться от других идиотов на танцполе. Я не позволю какому-то придурку врезаться в Руби.

– Чарли, - выдыхает она, ее улыбка растет.
– Ты заставишь меня потерять мои туфли.

Я ухмыляюсь, глядя на нее.

Подол ее сарафана взмывает, и в этот момент я понимаю, что танцы были придуманы для того, чтобы я мог увидеть, как Руби кружится в юбке.