На затуманенную голову кажется, что получилось красиво. На трезвую, скорее всего, пожалею. Но всё равно выставляю. Гипнотизирую взглядом просмотры.

Жду реакции Спорттоваров.

Ловлю себя же в ловушку.

Трачу на глупость почти десять минут. А он не смотрит. В сети не был.

На языке вертится «не заинтересован». Вспоминает, когда совсем скучно. А сейчас, наверное, развлекается с какой-то очередной бл… Не мной.

Злость множится на сто. Я чувствую себя подсаженной на дурацкую игру малолеткой.

А еще лишенной гордости.

Какой-то замкнутый порочный круг. Как спрыгнуть-то?

К столику я возвращаюсь с опущенным в ноль настроением.

На моей сумке задницей сидит Лиза. Рядом с ней – подошедший первым парень. Второй – на широком подлокотнике.

Они выглядят прилично, чуть нагловато. Вроде бы симпатичные, улыбчивые, но во мне вызывают тоску.

Подхожу к диванчику сзади и тяну сумку за ручки.

– Мась, познакомься! Это Валик и Давид!

– Наоборот, – один из парней поправляет, Лиза смеется. Я мажу по ним незаинтересованным взглядом и натягиваю на губы кислую улыбку.

Вообще похуй, кто Валик, кто Давид.

– Мась, наоборот! — Лиза повторяет, я улыбаюсь, доставая из сумки кошелек. Открыв его, беру несколько купюр, сжимаю их в кулаке подруги и наклоняюсь к ее уху:

– Ты со мной поедешь или еще побудешь? Я все… Устала…

Немного отдалившись, ловлю расстроенный взгляд Лизы. Игнорирую лепет одного из Валиков-Давидов.

Глазами говорю, что я бы советовала Лизе поехать со мной. Она колеблется. Сжимает губы.

– Мась, да останься…

Мотаю головой.

– Мне завтра на работу, Лиз. Тарнавский злой будет…

Она фыркает:

– Пусть бы уже трахнул тебя и подобрел, – пьяный лепет на сей раз срабатывает как пощечина.

Я дергаюсь, выравниваюсь. Улыбаюсь Лизе и окружающим ее мужчинам.

– Я поехала, Лиз. Игорю напишу, чтобы тебя забрал, хорошо?

Она отпускает мою руку, разжимает пальцы и рассматривает купюры. Не ожидала, видимо. Правда это и понятно: раньше я так не делала.

Я тем временем делаю шаги в обход стола.

– Ты не обиделась, Юль? Все хорошо?! – Громкий, чуть нервный крик несется в спину.

Я оглядываюсь и показываю палец вверх.

Все хуево, Лизунь. Все очень плохо. Но тебя это не касается.

Оказавшись дома, получаю от Игоря сообщение «забрал», отвечаю «спасибо тебе» и чувствую облегчение. Принимаю долгий-долгий душ. Выйдя – снова проверяю просмотры.

Уже даже не жду, что он отметится. Скорее снова сознательно даю себе испытать тугую боль.

Психанув, удаляю историю. Мне не нужны чужие огоньки. Реакции. Сердечки.

Мне и его не нужны, но…

Поднимаю сумку с полки и тяну за собой в спальню. Сажусь на застеленную кровать, сложив ноги по-турецки. Медитирую над ней, даже толком не моргая.

Что делать с тобой, конверт? Где спрятать? Дома безопасно будет или нет?

Что внутри, Тарнавский не сказал. И я, честно говоря, искренне не хочу знать.

Решительно вдохнув, расстегиваю молнию и ныряю на дно рукой.

Шарю. Шарю. Шарю.

Сердце ускоряется. Тремор включается моментально.

Я дергано распахиваю края. Заглядываю. Шарю. Кровь бьет в уши, а потом разом куда-то уходит. Мне становится холодно до дрожи. Я захлебываюсь дыханием и непроизвольно всхлипываю.

В сумке конверта больше нет.

Глава 28

Юля

– Юль, а правда, что у твоего с Леной-прокуратурой разлад? – Отрываю глаза от тарелки и прокручиваю в голове вопрос любопытной Аруны.

Девушка подалась ближе. Нависает над столиком и, судя по взгляду, с интересом ждет.

А я… В душе не ебу.

Хмурюсь и прокашливаюсь. Снова смотрю в тарелку с пловом, который когда-то казался мне вкусным, а сейчас в горло не лезет.

– Ну она правда ходить к нему перестала? Когда в последний раз была?

Выталкиваю из себя хриплое:

– Не помню.

Это потому, что я с утра толком и словом ни с кем не обменялась.

Собиралась молча. Ехала молча. Тарнавский прошел мимо, не обратив внимание.