Ответственности добавляла богатая фантазия, благодаря которой в голове рисовались ужасные сценарии, как я подставляю Тарнавского на какой-то мелочи и из-за моего косяка все подряд оспаривают его решения в апелляции. Выигрывают. Он меня грохает. Закапывает в лесу. Об этом узнает Смолин…

Ладно, занесло.

Тем более, этот страх почти прошел. Обычной работы я не боюсь. Жаль, что моя работа преимущественно с какой стороны ни глянь — необычная.

– Всем встать, суд идет.

Произношу и вместе с остальными присутствующими отодвигаю стул, поднимаясь.

Уже работая в реальном суде, узнала, что здесь многие вещи происходят не так красиво, как в фильмах и тематических передачах. Дела иногда рассматриваются прямо в кабинете, а не в красивом зале. Далеко не всегда звук судебного заседания – это стук молоточка. Судьи не обязаны пользоваться специальной дверью, которая вроде как ведет в комнату совещаний. В нашем случае, к примеру, она давно забита, потому что с той стороны – кабинет Петровича.

В общем, зря я очаровывалась. И судьей. И его работой. Зря верила в лучшее. Зря надеялась…

Тарнавский проходит мимо за моей спиной. Мантия щекочет голые икры. Я прерывисто вздыхаю. Ловлю щекой быстрый взгляд, но в ответ не смотрю. Не хочу.

Он садится – мы тоже.

Начинаем рассмотрение. Сегодня у нас с Вячеславом Евгеньевичем подготовительное в новом деле. Оно будет длиться не дольше пятнадцати минут и от меня почти ничего не требуется. Впрочем, как всегда. Тарнавский ведет сам – разъясняет сторонам права, изучает полномочия представителей, зачитывает шаблонный процессуальный текст.

Все катится настолько стандартно, что я даже толком не отвлекаюсь от экрана с раскрытым протоколом.

Стараюсь усмирить волнение, которое вызывает звук его голоса.

Это сложно. То и дело бросает в жар. Я все еще помню руки. Помню губы.

Мне становится душно от осознания, какой он меня видел. Потом холодно и липко из-за того, что так просто отказался.

Умышленно или нет – Тарнавский болезненно задел мою самооценку.

Может быть наказал так за то, что отказалась, когда предложил он. Может быть не поверил. Хотя… Я же чувствовала. Я не обманываю себя. Я правда чувствовала, как между нами искрило.

Не выдерживаю, поворачиваю голову и исподтишка смотрю на его профиль.

Внимательный глаза сверлят одного из представителей сторон, говорящего на языке бесконечных формальностей. А у меня болезненно трепещет внутри. Я по-прежнему ужасно в него влюблена, но ничего кроме досады и боли это сейчас не доставляет.

Лежащий на моем столе телефон жужжит. Костерю себя и перекладываю на колено.

Лиза, блять.

Очень вовремя, подруга.

Скидываю и ловлю судейский взгляд уже на себе. В нем нет ни снисхождения, ни доброты. Требовательность. Претензия. Бровь приподнимается. Я опускаю глаза. Глотаю бессмысленное: «извините».

Оно ему не нужно. Ему нужно, чтобы помощница не только ноги раздвигала, когда судье захочется, но еще и работу свою делала. А я, получается, ни там ни там не угадываю.

– Отводы заявлять кто-то будет?

Испытывая облегчение из-за того, что судья вернулся к сторонам, заглядываю на экран телефона под столом.

«Давай вечером посидим где-то, мась?»

Справляюсь с первым желание отказаться. Утопаю во втором: согласиться и всем поделиться. Я устала. Запуталась. Мне не с кем. Я хочу иметь возможность положиться на подругу…

– Уважаемый секретарь, вы информацию внесли? – вздрогнув, с грохотом роняю телефон на пол.

Ровнее сажусь на стуле и смотрю на Тарнавского. Горло сжато. В нем бьется сердце. Он смотрит… Я умираю.

Прослушала. Опозорилась. Идиотка просто.

Один из представителей прячет смех под покашливанием в кулак. Еле справляюсь с желанием встать и уйти. Поплакать, что ли…

Только Тарнавский не щадит. Взгляд остается все таким же требовательным. Я быстро сдаюсь.

– Нет, простите. Я прослушала.

– Отводов у сторон нет. Вносите.

Киваю, стучу по клавиатуре.

Параллельно ведется аудиозапись. Я смогу доделать протокол по ней, но Тарнавский… Его отношение ко мне зависит от настроения. Когда настроение говно, он и меня не против размазать.

Интересно, а если бы мы с ним переспали, вел бы себя так же?

Господи, Юля, да успокойся!

Тарнавский зачитывает сторонам их права и предлагает подать ходатайства. Важные люди обсуждают дату начала рассмотрения по сути, а бестолковая я украдкой наклоняюсь за телефоном и прячу его в карман.