Дыхание сбивается. Исподтишка смотрю на него. Проезжаюсь от пряжки ремня выше. Он держит в руках телефон. Лениво листает, пока кофемашина мелет его кофе.

Я ожидала увидеть направленный вниз взгляд, но он направлен на меня.

Трусливо увожу свой. Шаткий баланс летит к чертям…

– С аппаратными на обед ходила? – Он неожиданно спрашивает как-то по-забытому мягко. Или может быть просто не так холодно, как я в последнее время привыкла.

Тянет своим вопросом как будто бычка за веревочку, возвращая мой взгляд к своему лицу.

Я смотрю… И меня топит стыд и страх. Хочу о помощи попросить.

Но он же не поможет…

Киваю.

– Что там сплетни обо мне? Новые есть?

Сейчас бы улыбнуться, но я не в состоянии. Сообщаю:

– Говорят, вы с Леной расстались, — следя за тем, как кофе двумя густыми струйками стекает в маленькую чашечку.

Тарнавский меняет позу. Прячет телефон в карман и расправляет плечи.

Поднимаю взгляд. Даже не верю, что существуют чувства более сильные, чем тот страх, в котором я сейчас живу.

– А ты что? – Мужчина спрашивает так, будто серьезно. А мне настолько похуй… И ему тоже, я знаю. Так зачем со мной говорить-то?

– А я чужой личной жизнью больше не интересуюсь.

Отвечаю глухо. Ввожу пароль на своем компьютере. Хочу, чтобы он ушел.

Тарнавский хмыкает, но ничего больше не говорит. Берет чашку и без спешки возвращается в кабинет.

Я пялюсь в дверь, не в силах оторваться. Что делать – так и не знаю.

Я с утра уже трижды звонила Лизе – она скидывала. Потом вообще отключила телефон. Выйдя на связь только недавно, сказала, что ей плохо. Она заболела. Отравилась алкоголем.

Лежит дома. Встретиться не может.

Меня изнутри разрывало от желания раскричаться и потребовать вернуть мою вещь! Не знаю, как сдержалась.

Я захлебываюсь в непонимании происходящего. Кто мне врет? Кто надо мной издевается? Какая роль мне отведена? И как мне вообще выплыть?

Запаса хоть какого-то оптимизма на сей раз во мне хватает на сорок минут работы. Дальше я снова выхожу в туалет и нервно кручу в руках телефон.

Мне хочется одного: найти конверт. И чтобы он не попал к Смолину. Набираю Елизавету. Если она скинет — психану. Но подруга, к счастью, берет.

Без приветствия стонет:

— Ма-а-а-ась, я умира-а-а-аю! Мне и так хуево, а ты меня будишь!

А мне как хуево, Лиза. Ты бы только знала.

— Я хочу поговорить, Лиз. Сегодня. Давай где-то встретимся или я приеду.

Мне надо посмотреть ей в глаза и все понять. Но обычно всегда радая меня видеть Лиза сегодня почему-то медлит. В трубке тишина. В моих ушах назойливый писк.

— Ма-а-а-а-ась, ну давай хотя бы завтра, — Лиза инфантильно хнычет и просит. А я на нее сильнее злюсь.

Нет, блять, Лиза. Не давай. Давай ты вернешь мне конверт, заверив, что отцу его еще не давала.

— Я подъеду. Это очень важно, Лиза.

Чуть ли не впервые включаю с ней требовательный тон. И реакцию получаю моментальную.

Возможно, Лиза искренне считает, что у нее требовать ничего нельзя. Возможно, использует это как повод слиться, но вместо того, чтобы обрадоваться, бросает раздраженное:

— Сегодня мне очень важно пить воду и добегать до унитаза, Юля. Все остальное подождет. И вообще… Бросай свои судейские замашки. Бесит.

Подруга скидывает, телефон тяжелеет в руке.

Я опускаю его на колени и поражено смотрю.

Сомнений в том, кто взял конверт, становится все меньше и меньше. Паника накатывает с новой силой.

Я весь прошлый вечер ждала реакции на сторис от Спорттоваров, но вот сегодня читаю на вспыхнувшем экране вопрос: «Почему удалила?» и ничего не чувствую.

Он пьет кофе в своем кабинете и от нехуй делать зашел в Инстаграм. Увидел черный прямоугольник вместо удаленной истории и решил спросить.

Все именно так происходит, Юля. С тобой у него — забава под настроение.

У тебя с ним — фейерверк чувств, ни одно из которых ты не вывозишь. Угадай, чем все закончится малыш?

Мямлю себе под нос:

— Уже неактуально, ваша честь. Поверьте. — И снова ныряю с головой в панику.

Глава 29

Юля

Моя подростковая любовь все больше становится похожей на зрелую ненависть.