Родители никогда не поднимали на меня руку. Мама источала ласку: утешала, когда мне было больно, целовала на ночь, расчесывала волосы, обнимала безо всякого повода. Отец прикасался редко и был скуп на эмоции. Он всегда вёл себя со мной как со взрослой. В десять лет это льстило моему самолюбию, в пятнадцать начало бесить. Я должна была работать наравне с родителями, знать столько же, сколько они, довольствоваться тем, что имею. Я имела смутное представление о том, как живут мои ровесники, но была уверена, что лишена чего-то важного.

Если я начинала бунтовать, он наказывал меня: оставлял без ужина, заставлял наколоть и уложить целую поленницу дров или совершить марш-бросок с рюкзаком, набитым камнями, до вершины холма и обратно. Всё было по-честному, даже если я не признавала этого.

Когда Егор отвесил мне пощёчину наутро после вечерники в «Тропосфере», я испытала шок. Внутри что-то оборвалось, я не могла понять, что чувствую. Но разум быстро нашёл оправдание: у меня была истерика, и он лишь хотел прекратить её. Когда это случилось снова, я даже не удивилась. В душу проникло странное, незнакомое раньше ощущение – собственной власти.

Я ни в чем не виновата. Я ничего ему не должна. Я ничуть не хуже.

Проснувшись к обеду от боли в голове и щеке, я долго лежала на диване и прокручивала в голове произошедшие события. Вставать не хотелось, но пришлось, иначе мой мочевой пузырь просто лопнул бы.

В квартире было тихо, Егор ещё спал. Я сходила в туалет и зашла на кухню. В центре стола как напоминание об ужасной ночи красовалась недопитая рюмка с коньяком, а рядом – засохшая долька лимона. В спертом воздухе висел перегарный смрад. Я открыла окно, швырнула рюмку в раковину, едва не разбив, выкинула лимон в мусорное ведро и до блеска натёрла глянцевую поверхность стола влажной тряпкой.

Я не знала, что делать со своей жизнью, но могла хотя бы навести порядок на чужой кухне.

Видимо, Егор проснулся от грохота посуды. Зашёл. Я резко отвернулась, но он приблизился, медленно развернул к себе, отвёл в сторону мои волосы, посмотрел на щёку. Опустил глаза.

– Этого не должно было случиться, – сказал он, прочистив горло. – Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я пойму, если ты захочешь уйти, и не буду тебя останавливать. Но если ты выслушаешь меня…

Он ждал реакции, но я отвернулась к раковине и не издала ни звука. Пусть говорит.

– Знаешь, как я всё представлял? Мы вместе обхаживаем этого москвича, получаем билет в счастливое будущее, женимся… Но в какой-то момент всё пошло не по плану, и он переключился на тебя. Понимаешь, пренебрёг мною и выбрал тебя. Мне показалось, что жизнь буквально рушится, что я теряю одновременно и тебя, и своё будущее. Я вливал в себя коньяк и смотрел, как он тебя лапает там, на танцполе. Смотрел и думал: «Вот кто может дать ей красивую жизнь. Богатый, умный, опытный мужик». Я довёл себя до бешенства, и у меня отказали тормоза.

Остаток ночи я пил в соседней баре, а когда добрался до дома и увидел тебя… весь выпитый алкоголь разом ударил в голову. Я ничего не помню.

Олесь, мне и правда нечего тебе предложить. Только самого себя и свои несбывшиеся мечты.

Он замолчал, положил что-то на стол и вышел. Через пару минут я услышала, как за ним закрылась входная дверь, и тогда обернулась.

На столе лежала круглая бархатная коробочка чёрного цвета. Я сделала глубокий вдох и дрожащими руками открыла её. Внутри блеснуло кольцо. Сердце подпрыгнуло в груди и тут же ухнуло куда-то в желудок. Не знаю, сколько времени я простояла, совершенно сбитая с толку происходящим. От того, что я сделаю сейчас, будет зависеть всё. Я поняла это, только когда надела кольцо и удивилась, как нежно и аккуратно холодный металл обнял палец.

Егор вернулся вечером. С новой стрижкой, в новой одежде, пахнущий новой туалетной водой и с букетом белых роз. Я сидела на диване и делала вид, что смотрю телевизор. Увидев меня, он просиял. Бросил букет на пол, подбежал, схватил за руки.

– Я так боялся, что тебя здесь не будет.

Он начал целовать мои пальцы, но, заметив кольцо, остановился. Я так и не сняла его. Посмотрел мне в глаза.

– Так ты согласна выйти за меня замуж?

Егор снова стал таким, как в день нашей встречи: весёлым, сияющим, дерзким. Я знала, что это ненадолго, но ничего не могла поделать. Он опьянил меня.

– Бабочка моя. – Опять новое прозвище. Он отстранился, провёл подушечками пальцев по моей опухшей щеке, едва касаясь, словно боялся стереть чешуйки с невесомых крыльев, и вместо боли я почувствовала лёгкое покалывание под кожей. Не отшатнулась, а припала к его руке, как умирающий от жажды к ручью. Мне показалось, его прикосновения способны исцелить. Я зажмурилась и прыгнула в бездну.

– Да, согласна.

Егор медленно приблизился. Тёплые губы. Едва уловимый вкус кофе, ванили и табака. Он целовал меня не спеша, словно в первый раз, изучая, пробуя, наслаждаясь. Его руки согрели мои озябшие плечи, прошлись по ключицам, шее, поднялись к волосам. Потом резко опустились и нырнули под майку. Он нащупал мою грудь, но не сжал её как обычно, заставляя меня содрогнуться, а мягко погладил. И я растаяла от неожиданной ласки.