Оцинкованную бочку набили тряпками и газетами, теперь они черные и хрупкие, по кромкам осыпаются сами собой. Над кострищем все еще курятся прядки дыма. Трей прикасается к бочке — та до сих пор горячая.

— Шевелитесь, — велит Шила. Тяжко покряхтывая от натуги, вскидывает ведро, пристраивает его на край бочки и выливает воду. Из бочки рвется зверское шипенье, вздымается облако пара. — Еще, — говорит Шила.

Трей выливает в бочку воду из кастрюли. Содержимое бочки оседает мокрой дрянью.

— Несите грабли, — говорит Шила. — И лопату. Любое, у чего ручка длинная.

— Зачем? — спрашивает Мэв. — Все погасло.

— Одна искра — и у нас вся гора будет в огне. Тащите.

В сарае на дальнем краю двора хранятся инструменты еще с тех времен, когда детей не народилось, — Шила тогда пыталась превратить двор в сад. Трей с Мэв топают по разлетевшимся лохмотьям черноты, она распадается у них под ногами.

— Бесят мужики те, — говорит Мэв. — Стадо вонючих уродов.

— Им насрать, бесят они тебя или нет, — говорит Трей. Они с Мэв друг другу никогда толком не нравились — уж точно с тех пор, как начали это понимать, а нынче-то ни той ни другой толком не нравится вообще никто.

Трей с усилием отодвигает опутанную паутиной лестницу и поеденную ржавчиной тачку и вытаскивает грабли, тяпку и лопату.

— Папа тут ни при чем, — задиристо говорит Мэв, когда они возвращаются к бочке. Ни Трей, ни Шила никак на это не отзываются.

Трей сует ручки инструментов в бочку и перемешивает, гася последние скрытые угольки. Из бочки прет густой едкий смрад.

— Вонища, — говорит Мэв, морща нос.

— Заткнись, бля, — говорит Трей.

— Сама, бля, заткнись.

Шила разворачивается и обеим отвешивает по физиономиям, одним движением, ни та ни другая не успевает отскочить.

— Обе заткнулись, бля, — говорит она и вновь подступается к бочке.

Дрянь в бочке сопротивляется, наматывается на ручки инструментов, облепляет их. Наконец Шила вытаскивает грабли и отступает, тяжко дыша.

— Выбросьте это, — говорит она, кивая на бочку. — И следом сразу домой, а не то ввалю обеим. — Забирает ведро и кастрюлю и возвращается в дом.

Трей и Мэв обнимают бочку за бока и волокут ее за дом и вверх по склону. Там есть овраг, куда они сбрасывают ненужные крупные вещи, сломанные велики и детскую кроватку, из которой выросла Аланна. Бочку неудобно держать, она тяжелая, скребет по двору с громким назойливым хрустом, оставляя за собой широкую полосу разодранной почвы и след черной жидкости. Оказавшись в зарослях, они вынуждены поминутно останавливаться, перетаскивая бочку через корни и колючки.

— Ты про себя думаешь, что вся такая крутая, — говорит Мэв. Голос у нее такой, будто вот-вот разразится слезами. — А посмотри, что наделала.

— Ты вообще не врубаешься, — говорит Трей. От таскания бочки плечи у нее ломит, мухи шумно клубятся у потного лица, но свободной руки, чтоб от них отмахнуться, у нее нет. — Тупая ты корова.

Горный склон обрывается оврагом с убийственной внезапностью. Крут он и каменист, в смазанных пятнах мускулистых живучих кустов и мешанине высокой травы. На дне, среди поросли в пересохшем речном русле, Трей видит, как солнце блестит на чем-то выброшенном раньше.

— Ты это все запорола специально, — говорит Мэв. — Никогда не хотела, чтоб он вернулся.

Вдвоем они сбрасывают бочку в овраг. Та скачет вниз, к руслу, громадными зигзагами, исторгая зловещее «бум» при каждом ударе о землю.

— Я пошла, — говорит Трей, пока они убирают со стола после ужина. У Шилы ничего не было приготовлено, поэтому ужин свелся к унылому рагу из картошки, моркови и бульонных кубиков. Джонни устроил целый спектакль, восхваляя вкус блюда и рассуждая о том, что в фасонных ресторанах традиционная ирландская кухня — последний писк. Никто, кроме Лиама, не голоден.

— Никуда не пойдешь, — говорит Шила.

— Я погулять.

— Нет. Помой младших.

— Потом помою. — Трей не в силах смотреть на эти лица ни секундой дольше. Кажется, будто вокруг нее смыкается воздух. Ей нужно подвигаться.

— Сейчас помоешь.

— Конечно, нельзя тебе, по-любому, — говорит Джонни тоном миротворца. — Я сам собираюсь чуток размяться, погодя, а ты оставайся, поможешь мамке, пока меня нет.

— Не хочу я, чтоб ты уходил, — говорит ему Мэв, надувая губы. — Останься. — Ластится к Джонни сбоку. Он улыбается и приглаживает ей волосы.

— Ведешь себя как маленькая, — говорит Трей.

— Нет, не как маленькая! — огрызается Мэв. — Я хочу папочку!

— Тебе одиннадцать.

— Мне страшно!

— Я с тебя сблевану.

Мэв пинает Трей, попадает ей в голень. Трей толкает Мэв так сильно, что ту отбрасывает на кухонную стойку. Она визжит и бросается на Трей, тянется ногтями ей в лицо, но Трей перехватывает ее запястье и лупит прямиком под дых. Мэв сипит и лезет схватить Трей за волосы, но роста не хватает. Где-то рядом слишком громко хохочет Лиам — фальшиво, но остановиться не может.