— Пусть у тебя будет покой. Не лезь, и все. Пусть остальные разбираются.

Это вновь загоняет Кела в угол. Не может он сказать Трей, что не выйдет из игры, покуда в ней она, — такое на нее вешать несправедливо. Все это едва ли похоже на разговор — скорей сплошь череда каменных стенок и колючих зарослей.

— Все не так просто, — произносит он.

Трей нетерпеливо фыркает.

— Не просто, малая. Допустим, я выйду, что подумают остальные, когда все всплывет кверху пузом? Они решат, что я знал, но им не сказал. И не будет тогда никакого покоя.

Она говорит, все еще не отрывая взгляда от собак:

— Отец велел передать тебе, чтоб ты отстал и не лез не в свое дело.

— Да неужели, — говорит Кел.

— Ну. Говорит, крыть тебе нечем, а если начнешь болтать, я влипну в говно.

— Ха, — говорит Кел. Жалеет, что не метнул Джонни в болото, когда оно было под рукой. — Можно и так на это посмотреть.

Трей бросает на него взгляд, какой Кел разобрать не может.

— Я тоже хочу, чтоб ты отстал.

— Ты хочешь, — говорит Кел. Чувствует, будто в желудок к нему упал камень. — Чего это?

— Просто отстань. Не твое это дело.

— Ясно, — говорит Кел.

Трей наблюдает за ним, чеша Драчу брюхо, ждет продолжения. Кел больше ничего не добавляет, и тогда она говорит:

— Я, значит, передам отцу, что ты оставишь это все?

— Все, что я хотел сказать Джонни, я сказал вчера ночью, — говорит Кел, хотя знает, что лучше бы ему заткнуться. — И если найду что добавить, скажу ему сам. Тебя как чертова посредника использовать не буду.

На миг ему кажется, что Трей заспорит. Но она говорит отрывисто, вставая и раскидывая собак:

— Можем просто стул тот поделать?

— Конечно, — говорит Кел. Ни с того ни с сего он по-чуднoму ощущает, что ему чуть ли не щиплет от слез глаза. — Давай.

Стулу они посвящают больше тщания и тонкой работы, чем он того заслуживает, трижды проходятся по ножке, ошкуривают ее вновь и вновь, покуда к ней и младенцу присосаться можно без опаски. Работают в основном молча. Летний воздух кочует в окно и из окна, несет запахи силоса и клевера, взвивает пылинки-опилки и праздно крутит их в широких полосах солнечного света. Когда солнце уходит из окна и жар ближе к вечеру начинает смягчаться, Трей отряхивает джинсы, из которых выросла, и уходит домой.

В эту ночь дом тих: после вчерашних треволнений все крепко спят. Трей ложиться не хочет. Ее жизнь перестала казаться ей нормальной, в ней слишком много людей и слишком много желаний, Трей не чувствует, что можно безопасно отвести от нее взгляд, даже чтобы поспать. Остается на диване — ей жарко, она смотрит ночную программу по старенькому телику в свете грязно-желтого света торшера. Какой-то чернявый обсос пытается уговорить несчастную с виду парочку построить флигель, похожий на ящик, хотя это им и близко не нравится. Такие типы Трей сейчас не под настроение. Она надеется, что парочка даст ему пинка под зад и построит то, что сама хочет.

Когда снаружи вспыхивает свет, мощный, как дневной, и проливается сквозь занавески, Трей не двигается. В уме у нее пусто, ничего в ответ на это не возникает. На дикий миг появляется мысль, что НЛО Бобби Финни — всамделишные, и вот они приземлились, хотя в такую херню она не верит. Следующий проблеск мысли: она уснула, и сейчас утро, но по телику продолжает лопотать все тот же задрот. Трей выключает его. Во внезапной тишине слышит рев моторов — громкий и низкий.

Она стоит посреди комнаты, слушает. В доме ничто не движется. Банджо, устроившийся в углу дивана, мирно сопит. В бело-голубом сиянии комната похожа на нечто из кошмаров, знакомые предметы вдруг ослепительно сияют и гудят угрозой. Снаружи все накатывает и накатывает шум моторов.

Трей идет — очень тихо — по коридору к себе в комнату. Думает об окне, но не успевает подобраться к двери, как видит тот же бело-голубой свет, льющийся из окна. В этом сиянии спящее лицо Мэв лучисто и неестественно, словно она глубоко под водой, недосягаема.

— Мам, — говорит Трей, но недостаточно громко, чтобы ее услышали. Не представляет, хочет ли, чтоб мать проснулась. Не представляет, каких действий от нее ждет.

Мэв резко поворачивается на постели и выдыхает что-то возмущенное. Разбираться с Мэв, если та проснется и потребует объяснений, Трей не хочет.

— Мам, — говорит она громче.

В комнате родителей шорох, бормотание, а затем быстрые шаги. Шила в цветастой ночнушке открывает дверь, взлохмаченные волосы падают ей на плечи. У нее за спиной Джонни в трусах и футболке натягивает брюки.

— Там что-то снаружи, — говорит Трей.

— Ш-ш-ш, — говорит Шила.

Взгляд ее мечется по коридору. Мэв садится на постели, разинув рот; подает голос Лиам.

Джонни протискивается мимо Шилы и Трей и топает по коридору к входной двери. Встает неподвижно, прижав ухо к двери, слушает. Остальные собираются за ним.