– По самой что ни на есть торговой. У вас товар, у нас купец…

– Что ж ты, Кузьмич, гостей на пороге держишь? Народ смотрит. Хорошо ли? – вмешалась стройная, несмотря на годы, и очень похожая на свою дочь женщина в старомодной парочке и светлом платке.

«Мать Татьяны», – сразу понял Март.

– Ладно. Проходите, гости дорогие, в дом. Чего уж теперь. Издалека ведь прибыли?

– Из самого Петербурга.

Зайдя в избу, сваты и жених дружно стянули с голов фуражки и с поклоном перекрестились на красный угол. Вышло это у них слаженно, размашисто и красиво. Разве что Март, не привычный к таким действиям, замешкался, что не укрылось от бдительного ока хозяина.

Тем временем под окнами высокого купеческого дома собралась местная молодежь, до крайности заинтересовавшаяся происходящими в нем событиями. Однако расслышать, не говоря уж о том, чтобы разглядеть, что творится на втором этаже, было несколько затруднительно. Впрочем, любопытных это не остановило. Одни полезли на окружавшие лабаз деревья, другие и вовсе не постеснялись притащить лестницы.

С удобством устроившись на своих наблюдательных пунктах, они теперь как можно подробнее описывали происходящее остальным.

– Слышь, Иваныч, Таньку сватать пришли. Сели за стол. Чаем не угощают. Танька бледная стоит, глаза в пол уперла. Отца боится… А Кузьмич в отказную идет, руками машет, горячится. Недоволен. Еще бы, кореец в женихах у него будет, вот смеху… Это у первого в поселке ихнего супротивника…

И вот пока подростки весело, со смешками, это все обсуждали, старики, вслед за внучатами выбравшиеся на весеннее солнышко, благочинно расселись по лавкам и завалинкам, уперев батожки в сырую весеннюю землю. И вроде не при делах, спокойно, с достоинством переговариваясь между собой и смоля табак, деды слушали уличные сплетни и без спешки высказывали свои умудренные годами мнения.

– Кузьмич – мужик правильный. По закону сразу соглашаться нельзя. Надо для виду поупираться. Отказать раз-другой. Нонеча времена уже не те. Все спешат, нет прежнего вежества и порядка. Мы раньше-то как? Без малого неделю сватались, а после еще неделю на свадьбе гуляли. Большое дело было – женитьба! А теперь что? Тьфу.

– А Татьяна как была пигалицей, так и осталась.

– Зато ишь какая. На машинах разъезжат. С большими господами ручкается… Слыхал я, медаль ей дали. И лично царь в ахфицеры произвел.

– Да чтоб лично император? Не может такого быть!

– Вот те крест! С унучком газету читали. У меня глаза совсем испортились, так Ванюшка-постреленыш мне пересказывает, чего там пропечатывают.

Событие оказалось для Осиповки и в самом деле нерядовым, а если бы местные жители хотя бы догадывались, кто пожаловал в их поселок в тот день, и вовсе устроили бы истинное светопреставление.

Между тем в доме шел непростой, а временами и громкий разговор. Дмитрий Кузьмич, изрядно выбитый из колеи внезапностью появления сватов и жениха, сердился и не находил себе места, не зная, как лучше вести дело, и от того раздражаясь все больше. Гости же напирали, недвусмысленно требуя получения для молодых родительского благословения.

– И какой же это вам, люди добрые, товар надобен? – продолжил прерванный разговор Калашников-старший.

– Дочку вашу просватать желаем!

– Это которую, – нарочито удивился тот. – Старшие девки у меня давно замужем, уж и внучат нарожали. А младшая еще в возраст не вошла, чтобы невеститься.

– Ее, то есть Татьяну Дмитриевну, – покивал головой сват.

– Таньшу? – деланно рассмеялся отец. – Ты, должно, шутишь, любезный. Молодешенька она еще, да и ума невеликого. Еще опозорит родителей… – нет, не отдам!

– Что он такое говорит? – дернулся было Ким, но Колычев с Ларкиным его удержали.

– Обычай такой!

– Так мы на то и позарились, – ничуть не смутился первым отказом Вахрамеев. – Бабе-то, если подумать, ум и вовсе без надобности. Главное, чтобы мужа чтила да детишек рожала.

– Это верно, – не смог не согласиться Калашников.

– Раз так – по рукам?

– Погоди, соколик! Чай не корову торгуешь. Скажи хоть, за кого сватаешь? Хозяин он или голь перекатная? Невесту в свой дом заберет, али сам в примаки пойдет?

– За этим дело не станет! Жених у нас хоть куда.

– Дом-то хоть есть?

– Коли сговоримся, я подарю! – вышел вперед Март.

– А ты кто таков?

– Я капитан «Ночной птицы» Колычев. А Виктор мне все равно, что брат!

– Тю, – впервые подал голос старший брат Татьяны. – А я думал: ты жених!

– Увы.

– Стал быть этот, молоденький, – хмыкнул, глядя на цесаревича, Василий.

– Нет, – даже вздрогнул от одной мысли о браке Николай.

– А кто же тогда?