Шрифт:
– Господи, дай мне сил! Ну что, по-твоему, не так с нашим сыном?
– Да все не так! Буквально все!
– Изволь объясниться!
– Он уже две недели не показывается дома. Отказывается со мной встречаться, принимать небольшие посылки со сладостями и выпечкой, которые я ему посылаю. Под смешным предлогом, что, видите ли, не положено. Больше того, он не приехал даже на Пасху…
– Погоди-погоди, – прервал стенания император. – Ты что же, и впрямь ему пирожные отсылаешь, словно маленькому? Рассмешила, матушка, до слез… Он теперь пилот-стажер! Кстати, как ты и просила, к слову. Так чего же ты от меня теперь хочешь? Все стало по слову твоему… Вот вечно с вами, женщинами, так…
– Прекрати. Мне стало известно, что Николай несет вахты, занимается лично работой механика! Но ведь он пилот!
– Рейдеры, что с них взять… – пожал плечами царь. – Народа мало, в аврал все работают, включая капитана, который, к слову, гросс, миллионер и сенатор…
Было очевидно, что и от бдительного ока государя не ускользнули подробности недавних событий.
– Но что же делать?
– А ничего. После того, как было принято решение о стажировке на борту «Ночной птицы», я вызвал Колычева, и мы с ним в подробностях обговорили правила прохождения службы Николаем. И права, и обязанности его командира. Так что теперь или наш сын сам прекратит этот водевиль, или пройдет все честно, как всякий прочий курсант. От начала и до конца. Что, как я думаю, не так уж и плохо. Предок наш – Петр Великий – не чурался учиться и своими руками трудиться у станка. Не зазорно и Николаю будет освоить азы летного мастерства.
– Но… Он еще и не желает видеть принцессу Елену Августу…
– Ничего, она подождет, не переломится… Невелика птица… Бог терпел и нам велел, а уж этой кандидатке в невесты и подавно… Все. Разговор окончен. А теперь, будь любезна, выйди. Мне надо еще поработать.
Оставшись один, государь с некоторым недоумением посмотрел на скопившиеся на его столе бумаги. Рабочий настрой был начисто уничтожен, и с этим нужно было что-то делать.
– Нифонтов! – негромко позвал он, и через секунду рядом с императором материализовался тафельдеккер [16] . – Кажется, скоро адмиральский час?
16
Тафельдеккер – придворный служитель в обязанности которого входила сервировка стола и заведование столовыми приборами.
– Прикажете коньяку? – правильно понял монарха старый слуга.
– Нет, братец, – вздохнул самодержец всероссийский. – Тут без водки, пожалуй, не обойтись!
С появлением новых людей в экипаже «Ночной птицы» наконец-то появилась возможность почти штатно распределить задачи и сформировать расписание вахт. Пригожин занял место бортрадиста, Богомаз получил под начало десантный отсек, матросский кубрик, а заодно занял должность вахтенного начальника.
Белов с Шишкиным и Ларкин с Кимом стали стрелками на появившемся наконец штатном вооружении их маленького корабля. Позаимствованные на опытном производстве четыре спаренные установки автоматических 23-миллиметровых орудий обеспечивали круговую оборону от любого бота или истребителя. Конечно, против корвета или чего-то крупнее это было явно недостаточно, но «Ночная птица» для воздушных баталий и не предназначалась.
Вообще, получившие задание конструкторы кинулись разрабатывать самые причудливые проекты вооружения, включая установку 57-, 76-миллиметровых и даже более крупных палубных орудий, но заказчик не оценил их креативности. Полноценного артиллерийского корабля все равно не получалось, а вот проблемы с быстрым переходом в подводное положение становились непреодолимыми.
Управление осталось без изменений. Основной, он же воздушный, пост располагался в немного выступающей из корпуса рубке, резервный – внутри. Последним, впрочем, пользовались только во время погружения.
В отличие от просторных рубок фрегатов и корветов, рабочее место пилотов на «Ночной птице» было довольно аскетичным и тесным. Два кресла: левое традиционно для командира, то есть Марта, второе для его бессменного «правака» [17] – Тани. Чуть сзади, практически впритык к люку, откидное сиденье. Судя по всему, изначально оно предназначалось для штурмана, но в последнее время использовалось стажерами. Сначала Александрой, а теперь Николаем. При необходимости они менялись местами с одним из пилотов.
17
Правак – второй пилот воздушного корабля. Его место справа в кабине. Левое всегда занимает командир.
Остальные члены экипажа располагались внутри. Отдельные посты были только у стармеха и радиста. Остальные располагались по способности.
На все про все – тридцать метров от носа до кормы и три с половиной метра ширины корпуса. Не так уж и мало, если подумать… Впрочем, «Ночная птица» и не предназначалась для долгих «автономок». Пришли, сделали дело, ушли и на базу. Так что особого комфорта и не предполагалось изначально.
– Что там с метеосводкой по маршруту? – не оборачиваясь, спросил Март у стажера. – Какой нам дают эшелон?
– Низкая кромка двести саженей, видимость две тысячи, – тут же доложил внимательно следивший за приборами Николай.
– Принято. Но мы ждать у неба погоды не станем, просто поднимемся на четыре тысячи и алга.
– Командир, – подала голос Калашникова, – на три часа и на девять – два корвета ВВФ. Идут на дистанции в пять миль параллельным курсом с нами.
Колычев бросил взгляд на блистер. Вдалеке черными черточками по обеим сторонам от «Ночной птицы» и в самом деле висели два корабля. Негласное и неофициальное охранение. Вроде как никто никого не контролирует, но и бдительности не теряет. Напоминание, что и на формально полную самостоятельность есть свои методы…