Я вытащила банкноты из конверта и молча пересчитала. Там осталась всего одна тысяча. Больше ничего. Черт.

– Я могу одолжить тебе немного денег, – раздался голос Келлера с дивана.

– Мне не нужны твои деньги, я хочу, чтобы ты дал мне работу.

Я захлопнула чемодан, встала и прошла на кухню за стаканом воды. Этот разговор мы вели уже бесчисленное количество раз. Я отчаянно хотела получить работу в его салоне. Но Келлер все время предлагал просто дать мне денег, пока я снова не встану на ноги. Я не могла принять его предложение. Не желала быть обязанной ему – или кому-либо еще, – и я не знала, когда мое финансовое положение улучшится.

Келлер прошел за мной на кухню. Он владел однокомнатной квартирой в Западном Голливуде. Несмотря на крошечный размер, обставлена она была безупречно. Серые мягкие диваны и кресла из тончайшей кожи, персидские ковры, пледы из искусственного меха, абстрактные картины, которые он купил по дешевке на ярмарке в центре Лос-Анджелеса.

Я налила себе стакан воды из-под крана, затем повернулась и прислонилась к его белоснежной кухонной стойке.

– Дорогая, ты же знаешь, я бы так и сделал, даже не задумываясь. – Келлер сжал мои руки с выражением раскаяния на лице.

– Что же тебя останавливает? – требовательно спросила я. – Почему не дашь мне шанс?

– Ну, работа в «Мэйн Скуиз» – это не игра. – Он неловко потянулся, потирая затылок. – Тебе придется рано вставать на смену, резать фрукты и овощи в пять утра… иметь дело с невыносимыми покупателями.

– И ты не веришь, что я хорошо справлюсь? – Я изогнула бровь, чувствуя, как веко дергается от раздражения.

Он поморщился.

– Ты никогда в жизни не работала, Хэл.

– Все бывает впервые.

– Ты права. – Друг вздохнул, выглядя измученным. – Но этот бизнес действительно очень важен для меня. Это мой хлеб, и я не могу позволить себе никаких промашек. Не думаю, что ты понимаешь. – Он закрыл рот и покачал головой. – Дорогая, я действительно не беру у отца ни цента. Если все полетит к чертям, я не смогу выплатить закладную за это место. Не смогу оплачивать лизинг за свою машину. У меня нет плана Б. Или плана В. Это все, что у меня есть. Мой маленький салон по продаже соков. Мой отец – бездельник и рок-звезда, влюбленный в себя, в свою дурь и в ту девушку, которая на данный период ему отсасывает, – не знаю, кто это в этом месяце, но она наверняка моложе меня. Мне не на что опереться. Мамочка и папочка Торн не внесут за меня залог. И я люблю тебя! – страстно воскликнул он. – Но…

– Но ты не можешь на меня рассчитывать, – мягко закончила я.

Я понимала. Правда понимала. Келлер знал меня до того, как я изменилась. До того, как осознала, что жизнь не американские горки из дизайнерских сумочек и ошибок. Он знал меня как девушку с личным водителем, с кредитками, с домом, который не соответствовал ее несуществующей зарплате. Он любил меня такой, какой я была. Я подруга по тусовке. Девушка, которая неплохо соображает и с которой всегда весело. Но это не значит, что он мог доверить мне свои средства к существованию.

И… я не могла его в этом винить.

Я не давала ему никаких оснований полагать, что понимаю и могу жить в реальном мире. Пока что.

Слабо кивнув, я повернулась, ополоснула стакан и поставила его на подставку для посуды.

– Мне пора.

– Ох, дорогая, не надо так! У меня нет планов до двух часов. Мы можем запоем посмотреть «Продажи с видом на закат», поглощая эти органические кокосовые штуковины из «Хол Фудс», которые выглядят полезными, но на самом деле чертовски калорийны.

Улыбнувшись, я схватила его за полы рубашки и притянула к себе.

– Все нормально, Келлер. Я не злюсь. Ты позволяешь мне бесплатно жить здесь, пока я не разберусь со своим дерьмом. Ты ничего мне не должен. Пожалуйста, не думай иначе.

Он отстранился от меня, дернувшись всем телом.

– Кто ты такая и что ты сделала с моей мелочной, хоть и очаровательной подругой?

Я пожала плечами.

– Может, я выросла.

Выражение его лица смягчилось.

– Да. Начинаю подозревать, что, возможно, так оно и есть.

Вооружившись рюкзаком «ДжанСпорт» (признаться, он гораздо практичнее любой дизайнерской сумки), для начала я направилась к Деннису. В последний месяц взяла за правило навещать их с женой раз в неделю, иногда приносила с собой закуски и кофе. Но в последний раз у меня не хватило денег. Может, после того, как мне удастся продать свои старые дизайнерские вещи в комиссионные магазины.

Этель с улыбкой открыла мне дверь.

– А вот и моя любимая девочка!

Прополов их огород и оставшись на чашку кофе («Если делать что-то для других, то на душе будет хорошо», – говорила мне Илона), я попрощалась с ними.