– Вот недоумок, - злился я на себя, погоняя лошадей, - надо было остаться с напарником. Этот пройдоха-убийца наверняка проследил за нами. Правда, у Юджина есть самострел, но парень слишком устал, чтобы не спать всю ночь. Только бы они были в порядке…

Я стучал в дверь сначала кулаками, а потом и ногой, но никто так и не открыл. Пришлось действовать «по обстановке» - выломать закрытые створки окна, нырнув внутрь. На первом этаже было темно - свет не пробивался через плотно задёрнутые портьеры, создавая ощущения таинственности и всепроникающего страха, впрочем, как и положено дому известного «мистика». Даже холодок пробежал по шее…

Подняв повыше лампу, почти побежал наверх по каменным ступеням широкой лестницы с золочёными перилами, пытаясь на ходу вспомнить расположение комнат на втором этаже. Адам сам показывал «господину сыщику» «обитель мага», жалуясь на скромность обстановки. Я нервно косился на довольно жутковатые скульптуры, пялившиеся на меня со всех сторон и изображавшие то ли неизвестных божков, то ли каких-то потусторонних существ. Эти уродцы были способны до обморока напугать даже при свете дня, не говоря уже о ночи…

Наконец, память подсказала свернуть в длинный боковой коридор, где и находились гостевые апартаменты. Недолго думая, я рявкнул, от волнения забыв, на какие сюрпризы способно эхо в пустом помещении с высокими потолками:

– Юджин! Эмма! Вы уже проснулись? Это Дасти…

От многократно повторявшегося, вибрирующего звука собственного голоса колени подкосились, и, к своему стыду, младший агент Третьего Отделения с размаха сел на пол, громко чертыхаясь. Эхо радостно и, как показалось, злорадно ответило мне тем же, так что понадобилось немного времени на то, чтобы, отдышавшись, успокоиться и взять себя в руки…

Решив изменить тактику поиска в этом коварном доме, я начал по очереди открывать двери, заглядывая внутрь и тихо шепча:

– Юдж, Эмма - да куда вы подевались, паршивцы?

Напарник нашёлся в третьей по счёту комнате - он лежал на полу, беспомощно раскинув руки в стороны, но не выпустив самострела из крепко сжатых пальцев. Я встал перед ним на колени, всматриваясь в мертвецки бледное лицо и странно посиневшие губы - это мало походило на мирный сон…

Его ладони, лоб и щёки были холодны как в морозный зимний день, пульс не прощупывался, и, наплевав на эхо, мой отчаянный стон заполнил всё вокруг:

– Юджин… как же так… не верю…

Я вскочил на ноги и, выбежав из комнаты, начал открывать ногой двери, истошно крича:

– Эмма, с…ка, где ты спряталась? Думаешь, не найду? А ведь мы тебе поверили, убийца… за что ты так с ним…

Перед последней дверью остановился, понимая, что, скорее всего, её уже нет в доме, но привычка всё доводить до конца заставила распахнуть украшенные резьбой створки. Девушка сидела, забившись в маленькое пространство между кроватью и тумбочкой, поджав под себя ноги и сложив руки так, словно молилась. Вытащив кинжал и медленно выдохнув, подошёл к ней…

Её лицо было так же бледно, как и у Юджина, посиневшие губы горестно сжаты, глаза закрыты. Бедняжка, она пряталась здесь, но не от меня…

Наклонился, трогая холодные, ещё недавно румяные как летние яблоки щёки:

– Прости, девочка, что плохо думал о тебе… - не знаю зачем, пальцы коснулись её по-детски пухлых губ и…

Я подскочил, лихорадочно озираясь по сторонам: увидев небольшое зеркало на стене, ударил по нему кулаком и, подобрав с пола крупный осколок, поднёс ко рту Эммы. Гладкая поверхность быстро запотела…

Опрометью бросился в комнату с лежащим Юджином, быстро убедившись, что и он ещё дышит. Не раздумывая, взвалил его на плечо, и шепча почему-то мокрыми, солёными губами:

– Они живы, живы… - понёс показавшегося невесомым напарника прочь из этого страшного места.

Уложив его в коляску, бегом вернулся за Эммой и через несколько мгновений, не замечая, как утренний ветерок остужает вспотевшее, горячее тело, изо всех сил гнал лошадей к больнице…

Знакомый сердитый доктор, хмуря брови, приказал помощнику везти ребят в смотровую комнату, выгнав нежданного посетителя в больничный коридор со словами:

– И снова Вы? Что на этот раз?

Я разозлился, испепеляя его взглядом:

– Это Вы скажите… Внешних повреждений нет, думаю, яд… - и уже спокойнее добавил, - они - мои друзья, спасите их…

Время тянулось раздражающе медленно, но неумолимо, как капающий кран в комнате. Перепробовав все возможные занятия - от измерения собственными шагами узкого коридора с несколькими безуспешными попытками заглянуть за дверь и заканчивая рассматриванием через мутное окошко маленького внутреннего двора больницы - я был вознаграждён видом ещё более мрачного, чем обычно, доктора.