– Ух. Что за день. Сказка. – Среди них был Лысый, он сразу заметил меня и подмигнул. Мужчина не собирался оставлять меня в покое. – Сколько красивых шкурок.

За эти недели я успела отвыкнуть от домогательств. Кажется, ко мне даже стали относиться уважительнее из страха к Зейду.

– Писец. – Прошептала Марина, опускаясь ниже, чтобы её было едва видно из-за стола. – Хорошим это точно не закончится.

– Девочки, скучали по мужскому вниманию? – Мужское улюлюканье нарастало.

Я почувствовала, как мой страх смешивается с всеобщим, женщины боялись просто дышать. Каждая пыталась стать невидимой, лишь бы не попасться под руку заключённым, вальяжно гуляющим по небольшой, но светлой комнате.

– А у них тут посимпатичнее, чем у нас. Несправедливо. Мы жрём как на помойке, значит, а они тут как в ресторане. – Один из них, с татуировкой в форме черепа на лице, перевернул стол с едой и приборами. Женщины, сидевшие за ним, подскочили и побежали к выходу. – Дамы, куда же Вы?

Их вернули обратно силой, лапая в несколько пар рук.

Я не видела никого из дежурных в столовой и рядом с ней, не понимала, как они могли такое допустить. Беспокойство нарастало. Я согласна была с Мариной, хорошим это не закончится.

– О. А вот и моя молчаливая сучка. – Лысый не собирался оставлять меня в покое, он кинулся ко мне как коршун на добычу. Я не сдвинулась с места, хотя мне ужасно хотелось сбежать. Понимала, что бессмысленно. На входе стояло трое его друзей, бежать было некуда. – Скучала по мне?

Я дёрнулась, скривилась от отвращения, показывая всем своим видом как он мне противен.

– Что, не так красив как Сириец? – Лысый дёрнул меня за волосы, чуть ли не срывая скальп. – Чего молчишь, сука? Языка нет?

– Оставьте её в покое. Вы переступаете уже все границы дозволенного. – высокая итальянка в возрасте поднялась на ноги. Она была за старшую и её внимания в тюрьме прислушивались. Говорили, что она зарезала мужа своей дочери, что истязал её годами. Мужчина состоял в мафии, и полиция игнорировала домашнее насилие, тогда женщина решилась на крайние меры. – Я не знаю, кто Вас пустил, но уходите по-хорошему.

– А мы получим хорошего секса и уйдём. – рассмеялся Лысый, удерживая меня рядом с собой. Мужчина провёл языком по скуле. От запаха его кислой слюны меня передёрнуло. – Ты не беспокойся, Ви, а то сиськи обвиснут. А ты не трепыхайся лучше, мы тебя сейчас так украсим, что сирийцу ровно будет на тебя.

У меня был только один вопрос: За что?

Я не провоцировала мужчину, не сказала ему ни одного плохого слова и не сделала ничего, что заставило бы его ненавидеть меня. Так, почему он хотел причинить мне боль? За что?

– Ты вообще умеешь разговаривать? – Мужчина трясёт меня как куклу из стороны в сторону. Не хочу доставлять ему удовольствие и показывать свой страх. Стоит мне попросить его сжалиться, как мужчина выйдет из себя и станет ещё жёстче. – Хочу послушать, как ты будешь кричать, когда я буду резать твоё лицо на лоскуты.

Такие, как Лысый питались болью и страхом других людей. Им было важно видеть страдания. Могу поспорить, что Лысый кончал только, если его жертва плакала под ним.

До меня долетели крики других девушек, кто-то из его друзей определился с жертвой.

– А… а… а! – характерные шлепки и стоны были как удары. Нужно было бежать. Отрезвляющие. Я встрепенулась и схватилась за тарелку с недоеденными мною макаронами. Лысый не ждал ничего от меня, поэтому не успел остановить мой выпад. Я ударила тарелкой его прямо по лицу, заставляя разжать руки.

Не знаю на что я надеялась. Мужчина лишь рассмеялся, ухватил за волосы и притянул обратно.

– Так лучше. Я люблю жёстко!

– Эй, надо закругляться, мужики. Вы что творите? Мы так не договаривались. – В столовую залетел молодой заключённый, он был в панике. – Там полиция карабинеров вызвала, штурмом брать будут. Вы что хотите, чтобы из нас фарш сделали?

Значит, текущая акция была бунтом. Заключенные не платили дежурным, чтобы развлечься, они просто сбежали.

– Похер. Не гунди.

Лысый стал раздирать на мне комбинезон. Я сопротивлялась, пинала его и укусила за нос, сжимая зубы до тех пор, пока соленая кровь не заполнила мой рот.

– Твою мать. – Лысый ударил наотмашь, попадая по лицу. Я отлетела на стол, ударяясь бедром и падая на пол прямо на разбитую тарелку. Осколки стали впиваться в руки, причиняя боль. – Сама напросилась.

Женщин было больше в столовой, если бы большинство было смелее, нам бы удалось отбиться, но всех так измотал патриархат, что никто не осмеливался и головы поднять. Каждый был сам за себя.