По лицу женщины я могла угадать, что она не сильно любила эту работу. Смотреть на угнетённых женщин, то ещё удовольствие.

– Удачи. – Бросила она прощание, касаясь моей ладони. – Будьте осторожны.

– Спасибо. Надеюсь, бунтов больше не будет.

– Нет, с Сирийцем. Будьте осторожны с ним.
– Слухи здесь распространялись очень быстро.

Я хотела спросить, чего мне опасаться, но не успела. Дверь за моей спиной распахнулась, в коридоре стоял молодой совсем Карабинер. Пришлось натянуто улыбнуться медсестре и последовать за парнем. Меня повели в участок, хотя я думала, что отправят обратно в камеру.

В кабинете меня уже ждал Зейд, мужчина стаскивал окровавленные чёрные перчатки с небрежным видом. Ему было не в первой участвовать в таких потасовках. Могу поспорить, что у него даже пульс не участился, когда он убивал Алонзо.

Я стояла у двери как школьница, вытянувшаяся по струнке. Смотрела на него, боясь, что оттолкнет или скажет нечто грубое, обвинит в провокации Лысого. Мужчина в столовой продемонстрировал своё отношение к моей судьбе.

– Как ты? – коротко спрашивает меня, оглядывая забинтованные руки. Я знала, что мне стоит быть осторожной с мужчиной. Нужно было включить голову и судорожно думать как соскочить с крючка.

Сейчас я была уверена лишь в одном, если попробую обмануть его, он почувствует это.

– Хорошо, спасибо. – Заставляю себя принять тот факт, что между нами исключительно деловые отношения. Пора перестать рисовать в голове романтические сценарии.

– И чего стоишь? Садись. – Мужчина отодвигает стул от стола, приглашая меня сесть. Я послушно сажусь. В его присутствии я боюсь заводить разговор первой. Наше общение сплошной допрос. Зейд задаёт вопросы, я отвечаю. Никакого диалога.

Карабинер достаёт из-за стола крафтовую коробку с пиццей, при виде которой у меня рот моментально заполняется слюной. Я и забыла, как это, кушать в кафе человеческую еду. Стараюсь не подавать виду, молча обливаюсь слюнками. Только живот предательски урчит.

– Ешь.

– Спасибо, я не голодна.

– Я не люблю трахать костлявых. – грубо замечает он, и я послушно открываю коробку и беру кусочек пиццы с Пармской ветчиной. Она тает во рту. Так вкусно, что я облизываю пальчики, закрывая глаза. Чувство такое, что не ела ничего вкуснее.

Поглощаю пищу и не замечаю, что Зейд просто сел в кресло, откинулся на нём и наблюдал за мной. Глаза мужчины заблестели похотью, он неотрывно следит за тем, как я ем. Особенно остро он реагировал, когда я бессознательно облизывала пальцы, не желая и крохи упустить.

– Иди сюда. – Новый приказ и я выполняю, не хочу знать, что будет, если я ослушаюсь. Мужчина усаживает меня к себе на колени и стаскивает футболку, накрывая руками грудь. Горячая ладонь сминает чувствительные холмики. Чувствую, как становится жарко и влажно между ног, начинаю елозить и невольно раззадоривать Зейда. – Завтра тебя выпустят под залог под домашний арест.

Перестаю дышать. Я выйду?

Зейд спускается к хлопковым трусикам в поисках горошинки.

– Ты будешь жить на квартире под моим покровительством пока идёт разбирательство. Так безопаснее и удобнее. – пальцы ловко играют с чувствительной плотью, вызывая стоны. Достаточно эгоистично со стороны мужчины играть с моим телом после того, что случилось в столовой. Но я не могу остановить его, ни физически, ни мысленно. Тело отзывается.

– Но как? – Начинаю верить в чудеса. В эту минуту я не задумываюсь, что фактически я переезжаю из мало комфортабельной тюрьмы в более удобную. Особо ничего не изменится для меня.

– Неважно как. – Отзывается хрипло Зейд. – Тебе нужно думать не об этом.

Трудно не думать о собственной жизни. Сейчас это самое главное для меня. Я смогу выйти из тюрьмы и начать жить заново. Радость от новости притупляет горький привкус после неприятных событий.

– А о чём мне думать?

– Как отблагодарить своего покровителя. – Слова, сказанные в самое ухо, перехватывают дыхание. Я широко распахиваю глаза, прикусываю нижнюю губу. Если честно, сейчас я не была готова к сексу, тело всё ещё не принадлежало мне. Частично я чувствовала грязные лапы Алонзо на горле. – Не кипишуй, сегодня я пожалею твою невинную психику и не буду трахать. Наиграюсь дома.

Не могу даже сказать спасибо. Главное в его словах не «пожалею», а «наиграюсь». Я слышу только это и от обиды шмыгаю носом.

– Когда закончится разбирательство? – Осторожно спрашиваю Карабинера.

– Зависит от тебя…

В тюрьме было тихо после бунта. Все сидят по своим камерам, пытаясь забыть об услышанном. Я захожу к себе, испытывая странные чувства. И хотя внутри меня посилилась надежда об освобождении, радости я не испытывала. Странное предчувствие заселилось в груди и свербело.

Зависит от тебя.

Мне не удалось поговорить с Зейдом, потому что ему позвонили. Звон отвлёк мужчину и заставил покинуть участок. Я так и не успела задать главный вопрос: Что это значит?

Я знала лишь одно, ни один мужчина не будет просто так тратить своё время и напрягать связи. Зачем Зейду такие хлопоты? Чувствует ответственность за то, что не помог? Забрал невинность? Или он заинтересован во мне?

Хотелось верить в последнее, но я знала, что это не так.