– Вы думаете, я искал ее, чтобы причинить вред?

– Почему бы и нет? Быть может, для ваших магических манипуляций нужно, чтобы Леонора Сиил окончательно умерла.

– Вовсе нет. Наоборот, мне нужно, чтобы она была жива и здорова. Если бы вы отдали мне «Алоир» вместе с ее духом, я бы нашел для него подходящее тело и максимально быстро ее «оживил».

– Правильно ли я понимаю: вы хотите забрать Леонору с собой на Даламан?

– Да.

– Ничего не выйдет, Элерон. Эта девушка мне очень дорога, и я категорически против, чтобы она уезжала так далеко. Подозреваю, что сестра этого тоже не захочет. Давайте будем честными: Леоноры Сиил больше нет. Есть Кристина Реттер. Совсем другой человек, который не имеет никакого отношения к вашему Даламану.

– Ошибаетесь, – качнул головой Эфлер. – Пока Кристина Реттер осознает себя Леонорой Сиил, она остается колдуньей-целительницей из другого мира. При ней даже осталась ее магическая сила. Позавчера я лично в этом убедился.

Элерон потер шею. Я мысленно усмехнулась.

– Я мог бы явиться к вашей сестре без предупреждения, – продолжал чародей, – но она наверняка мне не обрадуется. Я же не хочу ни ругани, ни драк. Я очень перед ней виноват, Кристофер. Виноват настолько, что даже не смею просить прощения. То, что я совершил, простить нельзя, можно только искупить. Это я и собираюсь сделать.

– Неужели вас замучала совесть, господин Эфлер?

– К сожалению, речь идет не только обо мне. Леонора наверняка рассказала вам, при каких обстоятельствах лишилась своего тела. В отличие от меня, она отправилась в пещеру небесного колодца исключительно для того, чтобы остановить стихийные бедствия, сотрясавшие нашу реальность. С тех пор прошло сто двадцать лет. За это время Даламан здорово изменился, причем, не в лучшую сторону. Мы с Леонорой можем это исправить. Только мы, Кристофер.

Я закатила глаза. Годы идут, а Эфлер поет одну и ту же песню.

Общее благо. Все ради общего блага.

Откажись от своих убеждений, предай друзей, отдай жизнь… Неужели нельзя придумать что-нибудь другое? Или он думает, что после его пафосных слов я с разбегу брошусь на старые грабли? Нет, мой дорогой, больше я на это не куплюсь.

Интересно, Крис заметил, как мягко Элерон ушел от вопроса о совести? Хорошо хоть о любви говорить не стал. Хотя… Если с момента нашего расставания прошло больше века, о каких чувствах может идти речь?

– Я не собираюсь уводить Леонору силой, – негромко сказал Эфлер. – Если честно, я попросту не смогу этого сделать. Тело, в котором она находится, принадлежит этому миру, а значит, способно покинуть его только по собственному желанию. Душу бы я перенес на Даламан вместе с картиной, а живая девушка должна отправиться туда сама. Уговорите сестру поговорить со мной, Кристофер. Если хотите, вы тоже можете присутствовать на нашей встрече. Мне скрывать нечего. Теперь-то уж точно.

Лицо брата стало задумчивым.

– Я передам ей вашу просьбу, – сказал он. – Но обещать ничего не буду. Если она откажется, настаивать я не стану.

Эфлер кивнул. Мне показалось, что сейчас он встанет и уйдет, но маг почему-то остался на месте.

– Могу я задать вам вопрос, Кристофер?

Тот пожал плечами.

– Попробуйте.

– Как вы сумели найти «Праздник в Алоире»?

– Его нашел не я, – на губах брата мелькнула быстрая улыбка. – Это полотно досталась мне по наследству.

Взгляд чародея стал удивленным.

– Его отыскал мой прадед Иоганн Реттер, – пояснил Крис. – Больше века назад. В юности он служил курьером в мясном магазине, и как-то раз, возвращаясь домой, нашел на улице картину в красивой деревянной раме. Иоганн хотел продать свою находку, но потом передумал и оставил ее себе. После того, как «Алоир» занял место в его каморке, дела прадеда пошли в гору. Он ушел от мясника и поступил в ученики к оценщику антиквариата. Спустя два года получил право работать самостоятельно, а еще через пять лет открыл собственный магазин. «Алоир» прадед всегда держал при себе. Картина долгое время висела в его спальне, потом в рабочем кабинете, затем в гостиной его особняка. Мой предок говорил, что рядом с ней ему хорошо думается. В голове сами собой появляются отличные идеи, будто кто-то нашептывает их ему на ухо.

– Видимо, менталистика – ваш семейный дар, – понятливо кивнул Эфлер. – У господина Реттер он явно был невелик, но его оказалось достаточно, чтобы вступить в контакт с заключенным в полотне духом. Скорее всего, ваш прадед не понимал, что конкретно с ним происходит. Но ему хватило ума следовать указаниям, которые давала Леонора, и это делает ему честь.

Я криво улыбнулась.

Общаться с Иоганном было непросто. Его способности действительно были очень малы, и он действительно не понимал, почему рядом с моим пейзажем ему в голову приходят интересные мысли.