— Не просто отличаюсь, — горько усмехнулся Юньлань, — а очень сильно, пап. Давай не будем вспоминать былое? У меня сегодня нет на это сил.

Отец бросил на него резкий взгляд.

— Я тебя избаловал… Разве я сказал хоть слово против, когда ты заразился идиотской идеей сформировать отдел специальных расследований? Наоборот, я помог тебе в этом, воспользовался моими связями… Так что тебе не следует сейчас демонстрировать свой отвратительный характер.

— Ладно, — скривился Юньлань, крепче зажав ладони между коленей. — Что ты хочешь мне сказать?

— Ты знаешь, что я придерживаюсь традиционных взглядов. И ты должен расстаться со своим профессором.

— Нет, — отрезал Чжао Юньлань и обжёг отца ледяным взглядом.

— Я не собираюсь с тобой спорить. Выслушай меня, — нахмурился отец. — Скажи, что тебе в нём так нравится? Разве он незаменим? Разве он стоит того, чтобы подвергаться насмешкам общества? Ты думал о том, что по закону вы не имеете права быть вместе? Тебе обязательно нужно было выбрать такого, как он?

— А мама не такая красивая, как современные поп-звёзды, как это ты решился жениться на ней, если в море столько другой рыбы? — огрызнулся Юньлань и неприятно усмехнулся. — Плевать мне на насмешки, и что такое «закон»? Захочу — подделаю свидетельство о свадьбе, делов-то. На Университетской улице за пять баксов можно купить печать любого государственного органа, ты не знал?

— Я говорю с тобой, как с равным, что это за детский сад?

— Извини, — фыркнул Юньлань, опустив взгляд, и сжал пальцами переносицу.

— Когда-нибудь, когда гормоны улягутся, ты пожалеешь об этом решении, — спокойно предрёк отец. Его голос расслаблял: его нельзя было обвинить в чрезмерном напоре, но он обладал превосходным даром убеждения. — Я был молод. Я знаю, как влечёт страсть. Но подобную связь я никак не могу одобрить. Знаешь, почему?

Чжао Юньлань молчал.

— Читал «Анну Каренину»? — продолжил отец. Они медленно ехали по пустынным улицам. — Почему она должна была умереть? Можно, конечно, поспорить, что её интрижка была аморальна, а твои отношения — это совсем другое. И я соглашусь. Но сходство определённо есть. Любовь сильна, но хрупка: перед лицом невзгод она, возможно, поднимется с чудовищной силой, и именно поэтому её восхваляют ещё с древних времён. Но ты должен помнить, что при подъёме на гору подкосить человека может не сам путь, а песчинка в его сапоге.

Юньлань по-прежнему упрямо сжимал губы.

— Трудную любовь всегда сопровождает настойчивость и упорство. Но со временем любовь угасает, ты не думал об этом? И когда от страсти не останется и следа, ты и не вспомнишь, как хорошо вам было вместе. В памяти останутся только трудные времена. Каково тебе будет смотреть на него тогда? А ему на тебя? Неужели это не приходило тебе в голову? Мы такие разные, но все любим одинаково: никто из нас не исключение. Помнишь тот магазинчик мороженого, который ты обожал в детстве?

Юньлань медленно покачал головой.

— Твоя мать не позволяла тебе жрать всякую гадость — считала, что это вредно для здоровья. А тебе так сильно хотелось мороженого, что ты даже голодовки устраивал — так тебе оно было нужно. И тогда у меня появилась идея: я начал брать тебя в этот магазинчик трижды в день и каждый раз покупал тебе по два здоровенных ведра. Даже когда у тебя болел живот, мы всё равно ехали туда, ещё целый месяц, и в итоге — стоило мне упомянуть мороженое, как ты начинал плакать и цепляться за дверной косяк, умоляя оставить тебя дома.

Чжао Юньлань с видимым трудом улыбнулся.

— Подумай снова, — спокойно попросил отец. — Сколько ещё вы с твоим профессором сможете продержаться?

Столь рассудительному тону сложно было возражать. Юньлань перебирал в голове варианты ответа. В горле у него было сухо: Юньлань нашарил на дверке бутылку воды, выпил из неё половину и медленно произнёс:

— Я знаю Шэнь Вэя очень давно, с самого начала моей работы. И пап, я знаю, что ты имеешь в виду, но есть в этом мире люди, с которыми нельзя обращаться плохо, несмотря на влечение, красоту или похоть. Иначе… Как дальше жить?