Они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

— Иногда я позволяю себе задуматься о том дне, когда ты всё вспомнишь. И тогда я смогу сказать тебе: посмотри, я выполнил своё обещание. Я не упустил ни одной детали, не отказался ни от одной клятвы. Каким бы было тогда твоё лицо? Никто не может быть абсолютно самоотверженным, а-Лань, и меня это тоже касается… Но оставаться в стороне тогда было попросту невыносимо. Жизнь определяется судьбой, и даже три великих правителя и пять императоров следовали проложенному ею пути. Паньгу исчез, и душа Нюйвы развеялась на ветру. Ты был всемогущим богом гор, но тебя ждала та же незавидная участь… Выбора не было. На плечах владыки Куньлуня лежала тяжесть всех гор этого мира, и я не мог с этим смириться. Не мог просто смотреть, когда тебе было больно. Быть простым человеком, счастливым и беззаботным… Гораздо лучше. Знаешь, когда все они обернулись против тебя на вершине горы Куньлунь, мне так хотелось… Хотелось уничтожить их, всех до единого.

Чжао Юньлань сглотнул и тихо спросил:

— Так значит, это ты лишил Да Цина его воспоминаний? И разорвал мою связь со священным древом? Быть простым человеком… И оставить всю тяжесть моих забот на твоих плечах? Кто дал тебе право?..

Его голос угасал с каждым мгновением и вскоре стал практически неразличимым, но Юньлань продолжал говорить, выталкивая из себя ободранный, хриплый шёпот:

— Давая это обещание, ты рассчитывал, что жизнь обычного человека не продлится дольше семидесяти-восьмидесяти лет? Промчится, не успеешь и глазом моргнуть? Ты хотел, чтобы я забыл тебя, хотел быть рядом со мной до конца, а затем последовать по стопам Нюйвы?

Шэнь Вэй промолчал.

Чжао Юньлань намертво вцепился побелевшими пальцами ему в воротник и яростно выдохнул, стуча зубами:

— Я никогда на это не соглашусь! Только через мой труп!

Подчиняясь бешеной хватке, Шэнь Вэй навалился на него сверху, и Юньлань судорожно огладил его плечи и осыпал горячечными поцелуями лицо. Его дрожащие пальцы дёрнули Шэнь Вэя за ворот, оторвав пару пуговиц, обнажили бледную кожу.

— Никогда… Я никогда на такое не соглашусь!

Эта всепоглощающая, обжигающая страсть отозвалась в теле Шэнь Вэя ярким пожаром, словно в тех бесчисленных сладких снах, что много раз будили его по ночам. Весь его мир перевернулся с ног на голову.

Никто не знает, где заканчивается сон и начинается реальность. Небо может обрушиться на землю, и новый день никогда не наступит… Подобные чувства никогда не всплывают под ярким дневным светом, и никогда не произносятся вслух: ни в жизни, ни в смерти. Но их невозможно забыть. Это пламя невозможно забыть.

Шэнь Вэй окончательно лишился контроля и порывисто развернул Юньланя лицом в подушку.

Любовь к этому человеку вырвалась наружу, захлестнула его с головой и проломила плотину.

***

На следующее утро Юньланя разбудило пробивающееся сквозь занавески солнце. В голове было пусто и глухо, и большая часть прошлой ночи была окутана размытой туманной дымкой. Сложно было понять, что среди этого было нелепым сном, а что — суровой реальностью.

Юньлань попытался разлепить глаза, но не смог поднять отяжелевшие веки. Ему кое-как удалось сесть, но у него тут же закружилась голова, и Юньлань тяжело осел обратно в постель.

Посмотри он сейчас в зеркало, Юньлань бы понял, что не просто вымотался: его лицо было серым от усталости, и от него веяло невероятным истощением. Однако пара тёплых рук вдруг бережно помогла ему сесть и поднесла к губам тёплый край какой-то посуды. Сложно было сказать, что там было налито, но пахло оно странно, и Юньлань невольно отвернулся от этой вони.

— Что это за…

— Травяной отвар. Я был неосторожен прошлой ночью, — мягко произнёс Шэнь Вэй, но его ладонь твёрдо развернула Юньланя обратно к чашке и практически влила лекарство ему в глотку.

Однако вместе с ним Юньлань ощутил прилив сил и оттолкнул его руку, закашлялся, чувствуя на языке мерзкий привкус, и едва справился с тошнотой. Шэнь Вэй поднёс ему стакан воды, и этого хватило, чтобы Юньлань окончательно проснулся: открыв глаза, он взглянул на Шэнь Вэя и послушно сомкнул пальцы на прохладном стекле.

Опустошив стакан, Юньлань сел прямо и осторожно опёрся спиной на изголовье кровати. Устроив локти на коленях, он зыркнул на Шэнь Вэя из-под ресниц и, помедлив, проворчал: