— Чудесно. Последний вопрос. Ты знаешь хоть одну причину, по которой мне не стоит убивать тебя прямо сейчас?

Руппенкох задрожал всем телом.

— Убей меня! Я не могу выносить этих страданий! Эти шипы жалят меня... Великий Свет, как же мне больно!

Голос советника был полон муки.

— Что ты знаешь о страданиях, дурачок! — сказала Аззи равнодушно-презрительно, отступая от него на шаг назад. Тут же из земли вылезло несколько тонких лиан. Одни обвили голову и ноги советника, другие приподняли его тело, изгибая дугой. Раздался жуткий, чавкающий треск — это сломался позвоночник. Толстяк Руппенкох на мгновение застыл в позе складного ножа, затем лианы бессильно упали, и тело гулко грохнулось наземь.

Одна из тонких зеленых плетей скользнула к свинцовому сундуку и на мгновение приоткрыла крышку. Аззи ловко забросила зеленый камушек внутрь, и крышка с тусклым свинцовым стуком захлопнулась вновь. Наконец, она обернулась ко мне, и взгляд ее стал немного теплее.

— Ну что же, герр коммандер! Думаю, мы квиты. Вы запомнили место, которого следует опасаться, и другое, где стоит пошарить?

Я запомнил. Чего тут не запомнить?

— Да, Аззи. Как ты это сделала?

— Ну, вы же понимаете, я не совсем обычная девушка, — она мило улыбнулась мне, — а когда такой, как я, попадается интересный камушек, ее силы становятся... невероятны! Жаль только, нечасто ими можно воспользоваться!

— Эти камни действительно опасны?

— Очень! И для тебя — тоже.

— Гм. А почему ты одного разорвала деревом, а другого — опутала лианой?

— Просто у старого хрыча под ногами оказалось семя вяза, а у жирного каплуна — росток жимолости. Да и поговорить с ним стоило. Тебе ведь понадобятся деньги?

— Как и всем нам. Что с Литцем?

— О, все в порядке, не считая неизлечимого пристрастия к выпивке. Я его подлатала и погрузила в сон. Проспится, все будет хорошо. Хотя стоило бы его наказать за убийство безобидных зверушек!

— Это кого он убил?

— Вепрей, конечно же.

— Ты что, любишь людей с кабаньими головами? Ты что, чувствуешь себя ближе к Вепрям, чем к людям?

Она задумчиво посмотрела на меня, потом на вздернутые на ветки куски хауптфельдфебеля.

— Знаешь, иногда мне кажется, что у меня с людьми вообще ничего общего!

— Может быть, пойдем к лагерю?

— Боюсь, Энно, что наши пути теперь разойдутся!

Вот это да!

— Но отчего?

— Видишь ли, — она посмотрела на меня с грустью, — эти камушки — очень-очень сильные хранители магии. И очень большая редкость. А ты, если принесешь их в лагерь, не меньше половины отдашь своему пироману. А я хочу все. Я жадная. Прости, Энно. Ты хороший парень, но магию я люблю больше любых парней!

Мне стало грустно от такой перспективы. Впрочем, никто друг другу не клялся в верности.... Все по-честному. Наверное.

— Итак, сударь, вы заберете свою погремушку, — Аззи указала на отлетевший в сторону пенал с артефактом, — а я, — свою. Это ведь справедливо?

— Гм. А как ты это унесешь?

— О, ты беспокоишься обо мне? Как это мило!

Она поднесла губы к моей щеке в целомудренном сестринском поцелуе.

— Спасибо за платье, Энно. Я буду вспоминать тебя! — пропела она мне на ухо и, легко обернувшись, пошла вдоль опушки леса, беззаботно пританцовывая.

Рядом со мною раздался шум. Под сундуком как будто выросла кочка из густой дернины. Он зашевелился и приподнялся, затем, как будто поплыл за колдуньей. То, что с трудом несли четверо крепких мужчин, тащила теперь стремительно растущая трава.

— До лагеря всего пол-лье, — крикнула мне Аззи, обернувшись. — Иди по их следам, не ошибешься! Прощайте, коммандер Андерклинг!

И, весело помахав мне рукой, скрылась в чаще, шагая так беззаботно, как будто и не было густых кустов и подлеска.

И я остался наедине с двумя изуродованными мертвецами.

Оба представляли крайне жалкое зрелище, которое даже не хочется описывать. А мне нужно было их обыскать! Нельзя бросать ценные вещи, которые еще на них оставались — я просто не могу себе этого позволить.

Во — первых, тут лежал недурной полэкс, который, чувствую, мне еще пригодится, чтоб прорубаться сквозь орков. Ух ты, какой тяжелый... Во-вторых, на поясе Хозицера еще висел его прекрасный, прочный шлем из цельного куска металла, а на ногах — вполне себе целая пара сапог. Да и мешочек с монетами еще болтался на шнурочке, по-стариковски педантично подвязанном у пряжки ремня. А пятна крови — это же ерунда...

А уж у Руппенкоха меня ждал просто клад — роскошная пряжка с драгоценным камнем (какой-то синий, наверное — сапфир) и пояс, набитый монетами. Я все это увязал в узел, сделанный из собственного плаща, приторочил на рукоять топора, и потащил в лагерь. Не забыл и артефакты — к счастью, они не пострадали.

По пути к лагерю, сгибаясь от непосильной ноши, цепляясь полэксом за кусты и то и дело вставая на отдых, я пытался осознать произошедшее. Не так я представлял наше будущее с Аззи... Впрочем, никто друг другу не клялся в верности. Все по-честному. Наверное.