– Что это, Аггей Никитич, какие вы ужасы про себя говорите! остановила было его Миропа Дмитриевна.

– Ужас побольше был бы, когда в могиле-то очнулся бы, - возразил ей тот и продолжал, обращаясь к Егору Егорычу, - после того я стал думать об душе и об будущей жизни... Тут тоже заскребли у меня кошки на сердце.

– Об этом нельзя думать, для этого нужна вера, - перебил Аггея Никитича Егор Егорыч.

– Во что вера?
– спросил мрачным голосом Зверев.

– В то, что сказано в евангелии.

– Стало быть, будут и страшный суд, и рай, и ад?

– Будут!.. Об этом не следует ни себя, ни других спрашивать, а надобно верить в это!..
– бормотал Егор Егорыч.

– А как это сделать?.. Я должен сознаться, что я - и особенно прежде был почти человек неверующий.

– Не может быть!..
– воскликнул Егор Егорыч.
– Таких людей нет в целом мире ни одного.

– А Вольтер?
– возразил наивно Аггей Никитич.

– Нет, он верил и верил очень сильно в своего только бога - в Разум, и ошибся в одном, что это не бог, принимая самое близкое, конечное за отдаленное и всеобъемлющее.

– Но желательно бы знать, что такое это отдаленное и всеобъемлющее? говорил, в недоумении разводя руками, Аггей Никитич.

У Егора Егорыча лицо даже стало подергивать: по своей непосредственности, Аггей Никитич очень трудные вопросы задавал ему.

– Это всеобъемлющее словами нельзя определить, но можно только ощущать и соприкасаться с ним в некоторые счастливые моменты своего нравственного бытия.

– Но каким путем и способом достигнуть этого?
– вопиял Аггей Никитич.

– Первый способ - молитва, простая молитва, - объяснял ему Егор Егорыч.

– Я, Егор Егорыч, во время моей болезни - видит бог - молился, - сказал Аггей Никитич.

– И как еще усердно!.. Не всякий так сумеет молиться!
– подхватила Миропа Дмитриевна.

– И вам, без сомнения, легче после того было?
– спросил Егор Егорыч.

– Точно будто бы и легче несколько, - отвечал Аггей Никитич.

– Этого вдруг и нельзя, - это гора, на которую надобно постепенно взбираться.
– Слыхали вы об Иоанне Лествичнике?

Говоря это, Егор Егорыч вряд ли не думал хватить в своем поучении прямо об умном делании.

– Нет, не слыхал, - признался ему Аггей Никитич.

– А вы?
– отнесся зачем-то Егор Егорыч к Миропе Дмитриевне.

– Слыхала, - это ведь святой наш, - отвечала та совершенно смело.

Егор Егорыч поморщился и уразумел, что его собеседники слишком мало приготовлены к тому, чтобы слушать и тем более понять то, что задумал было он говорить, и потому решился ограничиться как бы некоторою исповедью Аггея Никитича.

– Не слишком ли вы плоть вашу лелеете?
– спросил он того.

Аггей Никитич при этом покраснел.

– То есть в чем и как?
– проговорил он.

– Не любите ли, например, покушать много?
– продолжал Егор Егорыч с доброю улыбкой.

– В этом грешен, - отвечал откровенно Аггей Никитич.

– Не нужно того!.. Пословица говорит: сытое брюхо к ученью глухо; а кроме того, и в смысле тела нашего нездорово!..
– поучал Егор Егорыч, желавший, кажется, прежде всего поумалить мяса в Аггее Никитиче и потом уже давать направление его нравственным заложениям.

– Насчет здоровья, я не думаю, чтобы нам, военным, было вредно плотно поесть: как прошагаешь в день верст пятнадцать, так и не почувствуешь даже, что ел; конечно, почитать что-нибудь не захочешь, а скорей бы спать после того.

– Полноте, пожалуйста, клеветать на себя!
– перебила Аггея Никитича Миропа Дмитриевна.
– Не верьте ему: он очень мало, сравнительно с другими мужчинами, кушает, - пояснила она Егору Егорычу.

– Как мало?.. Вы не видали, - сказал ей Аггей Никитич, - а я раз, после одной охоты в царстве польском - пропасть мы тогда дичи настреляли! пятьдесят бекасов и куличков съел за ужином!

– Много, и не рекомендую этого делать вперед!
– посоветовал Егор Егорыч и, опять-таки с доброй улыбкой, перешел на другое.

– Ну, а как вы, майор, насчет водочки?

– Этого совсем почти не пьет, - поспешила ответить за Аггея Никитича Миропа Дмитриевна.

– Водочки и вообще вина я могу выпить ведро и ни в одном глазе не буду пьян, но не делаю того, понимая, что человек бывает гадок в этом виде! добавил с своей стороны Аггей Никитич.

– Это хорошо!
– похвалил его Егор Егорыч и, помолчав немного, присовокупил: - Вместе с тем также следует и женщин избегать в смысле чувственном.