– Такой порядок невозможен!
– воскликнул Артасьев.
– Прежде еще надобно испросить у министра народного просвещения разрешение на устройство пансиона при гимназии, которого у меня еще нет.

– Министр не может не разрешить этого дворянству!
– оспаривал его губернский предводитель.
– Оно устраивает это на свои деньги, а не на казенные; оно не стадо баранов и в массе своей не глупее вашего министерства.

– Нет, бараны!
– бухнул на это Иван Петрович.
– Я сам здешний дворянин и знаю, что тоже баран, и никому не посоветую деньги, предназначенные на воспитание и прокормление двадцати - тридцати мальчуганов, из которых, может быть, выйдут Ломоносовы, Пушкины, Державины, отдавать в коллегию.

– Но что вы разумеете под именем коллегии?.. То есть наше депутатское дворянское собрание?
– спросил его с чувством оскорбленного достоинства губернский предводитель.

– Я разумею все коллегии!
– огрызнулся Иван Петрович.
– Министр народного просвещения лучше нас распорядится, потому что он ближе знает нужды образования, и оно должно от него одного зависеть, а не от наших голов, которые еще скорбны для того разумом!

– Если вам угодно так думать о себе, то это ваше дело, но я вовсе не имею такого дурного мнения о своей собственной голове!
– возражал, вспыхивая в лице, губернский предводитель.

– Обо всем этом, я полагаю, рановременно еще говорить, - вмешался в разговор Тулузов, - и я просил бы пока не решать ничего по этому предмету, потому что я в непродолжительном времени поеду в Петербург и там посоветуюсь об этом.

– Поезжайте, сударь, поезжайте, и я вас благословляю на это! воскликнул радостно Артасьев.

Губернский же предводитель молчал. Он, видимо, не благословлял такого намерения Тулузова, который из предыдущего разговора очень хорошо понял, что почтенному маршалу дворянства просто-напросто хотелось жертвуемые на дворянский пансион деньги прицарапать в свое распоряжение, и тогда, уж конечно бы, большая часть его капитала была израсходована не по прямому своему назначению. Впрочем, не желая выводить губернского предводителя из его приятных чаяний, Тулузов поспешил ему сказать:

– В Петербурге, вероятно, так и распорядятся, как вы предполагаете.

– Без сомнения!
– произнес губернский предводитель уверенным тоном.

– Не распорядятся так!
– стоял на своем Иван Петрович и простился с хозяином, который, оставшись вдвоем с Тулузовым, проговорил, указывая головой вслед ушедшему Артасьеву:

– Вот эти господа коронные чиновники!.. Для того, чтобы подделаться к министру, они готовы целое сословие очернить.

– Признаюсь, мне странным показалось такое мнение Ивана Петровича, сказал тоном сожаления Тулузов, затем тоже раскланялся и вышел, но, сойдя на крыльцо, он, к удивлению своему, увидал, что у подъезда стояли безобразные, обтертые и облупившиеся дрожки Ивана Петровича, в которых тот, восседая, крикнул ему:

– Сюда, сюда, ко мне пожалуйте!

– У меня есть извозчик, - возразил было ему Тулузов.

– Это все равно! Сюда пожалуйте!
– повторил Иван Петрович.

Тулузов, делать нечего, сел. Дрожки, везомые парою высоких кляч, тронулись, причем задребезжали, зазвенели и даже как будто бы завизжали. Иван Петрович сейчас начал выговаривать Тулузову:

– Как вам не стыдно ваши деньги доверять депутатскому дворянскому собранию! Еще надобно спросить, целы ли у них и прочие дворянские суммы? Вы прислушайтесь, что об этом говорят в обществе!

– Но, почтеннейший Иван Петрович, мне теперь неловко в чем бы то ни было противоречить господину губернскому предводителю, поймите вы это! От него зависит успех моей баллотировки.

– О, если так, то конечно!
– согласился Иван Петрович.
– Я даже при встрече с князем повторю ему, что вы желаете пожертвовать деньги собственно дворянству, а дело-то мы сделаем по-нашему, - заключил он и щелкнул от удовольствия двумя пальцами.

– Сделается по-нашему!
– повторил и Тулузов.
– Но только вы, бога ради, не выдайте меня!

– О, пожалуйста, будьте покойны!.. Я тоже, батенька, умею хитрить!.. Недаром шестьдесят пять лет прожил на свете и совершенно согласен с Грибоедовым, что при наших нравах умный человек не может быть не плутом! проговорил Иван Петрович, простодушно считавший себя не только умным, но даже хитрым человеком.

У гостиницы Архипова Тулузов вылез из экипажа Ивана Петровича и хоть заметно был взволнован и утомлен всеми этими объяснениями, но, как человек воли несокрушимой и привыкший ковать железо, пока горячо, он, возвратясь домой, затеял с Екатериной Петровной довольно щекотливый разговор, еще и прежде того неоднократно им начинаемый, но как-то никогда не доходивший между ними до конца. Екатерина Петровна, которая, конечно, знала, куда и зачем ездил Тулузов, ждала его с нетерпением и, едва только он вошел к ней, спросила:

– Ну, что, с успехом?

– С успехом и с неуспехом!
– отвечал ей Тулузов и сел.

Екатерина Петровна посмотрела на него с некоторым недоумением, не совсем понимая его ответ.

– В чем же неуспех состоял?
– проговорила она.

– В том, что в настоящем моем положении, как я есть, вряд ли меня выберут в попечители гимназии.

– Поэтому они и денег не принимают?

– Деньги принимают!.. Сколько угодно преподнеси! Все примут!.. Но наградить за них - это другое дело!