Оставшись с Егором Егорычем вдвоем, Крапчик воскликнул:

– Вот Михаил Михайлыч так сейчас видно, что человек государственный, умнейший и гениальный! Это, извините вы меня, не то, что ваш князь.

– Вы как узнали ум князя?.. В двадцать минут успели это изведать?.. оборвал его Егор Егорыч.

– Конечно, что вполне я узнать не мог, - уступил Петр Григорьич и потом, будто бы к слову, присовокупил заискивающим голосом:

– А что, Егор Егорыч, я давно хотел вас попросить об одной вещи: не можете ли вы замолвить за меня словцо Михаилу Михайлычу и министру внутренних дел, - который, конечно, так же вас уважает, как и весь Петербург, - чтобы, когда участь нашего губернатора будет окончательно решена, то на место его назначить меня?

– Вас?
– крикнул Егор Егорыч, как будто бы кто его кольнул чем-то.
– Но зачем?.. Зачем?..

Такой вопрос немножко смутил Крапчика.

– Затем, что я буду полезен губернии более, чем всякий другой губернатор, - проговорил он.

– Но вам нельзя дать этого места!.. Вам стыдно просить этого места!.. Вы изобличали губернатора (заявлением своего последнего желания Петр Григорьич мгновенно сделался понятен Егору Егорычу в своих происках против губернатора)... Вы, значит, хлопотали не для губернии, а для себя... Вы себе расчищали дорожку!..

Петр Григорьич сделал вид, что он обиделся.

– Нет, я не расчищал в этом случае дорожки для себя, потому что готов быть губернатором и в другой губернии.

– Какой вы губернатор?.. Не годитесь вы на это!
– кричал Егор Егорыч.

Слова эти просто показались Петру Григорьичу глупы.

– Вы ошибаетесь, - произнес он с достоинством, - я буду благонамеренный и опытный губернатор, ибо я не верхогляд, а человек практический.

– Тогда лучше проситесь в полицмейстеры, в квартальные!..
– язвил его Егор Егорыч.

– Бог знает, что вы такое говорите!
– думал было урезонить Марфина Петр Григорьич.
– Квартальный и губернатор, я думаю, разница; вы вспомните, что губернатором был Сергей Степаныч.

– И тот глупо это делал, и тот!..
– не унимался Егор Егорыч.

– Но зачем же вы сами служили и полковник русской службы?..
– заметил Крапчик.

– Я шел на брань за отечество в двенадцатом году... Я из посольских секретарей поступил солдатом в действующую армию, а вы, на старости лет, из каких нравственных побуждений ищите губернаторства?

– Скажу вам откровенно, - может быть, это и грех, - но я честолюбив... Послужа честно и полезно губернатором, я мог бы надеяться быть сенатором.

– В Москве, что ли?
– спросил насмешливо Егор Егорыч.

– В Москву я больше бы желал быть назначенным, так как это ближе к имениям моим.

– Ну так видите-с!
– крикнул, взмахнув пальцем, Егор Егорыч.
– Когда московскому шуту Ивану Савельичу кто-то сказал из его покровителей: "съезди в Петербург, ты там много денег насбираешь", так он отвечал: "боюсь, батенька, - в Москву сенатором пришлют!".

– Ну, Егор Егорыч, - отозвался Петр Григорьич, уже вставая, с гордостью, что всегда он делал, когда у него что-нибудь не выгорало, - вы, я вижу, желаете только оскорблять меня, а потому я больше не утруждаю вас ни этой моей просьбой и никакой другой во всю жизнь мою не буду утруждать.

Проговорив это, Петр Григорьич ушел.

Егор Егорыч, не спавший после того всю ночь, только к утру почувствовал, как он много оскорбил Крапчика, и потому пошел было к нему в нумер, чтобы попросить у него извинения; но ему сказали, что господин Крапчик еще в ночь уехал совсем из Петербурга. Егор Егорыч, возвратясь к себе, сильно задумался.

"Да как же было мне не рассердиться на Крапчика!
– принялся он оправдывать себя.
– Он явился тут пролазом, каким-то мелким чиновничьим честолюбцем... А я сам-то разве лучше его?.. Я хуже его: я злец, я нетерпяшка!.. Где ж мое духовное самовоспитание?.. Его нет ни на грош во мне!.."

И, чтобы облегчить свою совесть, Егор Егорыч накатал письмо к Крапчику:

"Простите великодушно, я против Вас вчера был неправ, а может быть, и прав, - рассудите сами и не питайте гнева ко мне, ибо я Вас люблю по-прежнему".

Вечером того же дня Егор Егорыч поехал к Сперанскому, где у него дело обошлось тоже не без спора, и на одно замечание, которое сделал Михаил Михайлыч по поводу высылки Татариновой, о чем тогда только и толковало все высшее общество Петербурга, Егор Егорыч воскликнул:

– Я державства не трогаю, я благоговею перед ним!

– И вы справедливы!
– отвечал ему на это Михаил Михайлыч.
– Вы вдумайтесь хорошенько, не есть ли державство то же священство и не следует ли считать это установление божественным? Державец не человек, не лицо, а это - возможный порядок, высший разум, изрекатель будущих судеб народа!