— Господи, Шэннон, — выдохнул он, сжимая меня еще крепче. — Ты никогда не узнаешь, как сильно я жалею, что меня там не было.

Затем вокруг нас воцарилась тишина, но она не была напряженной.

Вместо этого это успокаивало.

Глубоко утешало.

Джонни потребовалось время, чтобы переварить то, что я ему сказала. Он не засыпал меня вопросами. Он просто оставался рядом со мной, задавая по одному вопросу за раз, а затем давая себе время обдумать мой ответ, а мне — свою жизнь.

— Все, что я помню, — это постоянные крики и страх боли, — ответила я несколько часов спустя, когда Джонни спросил о моем раннем детстве. Снаружи брезжил рассвет, окрашивая комнату в жуткий сероватый оттенок, и ни один из нас не сомкнул глаз. Свет, постепенно проникающий через огромные окна, помог мне разглядеть веснушки на его предплечье, шрамы на костяшках пальцев и вены, которые, казалось, просто выпирают из его подтянутой, загорелой кожи. — И это чувство внизу живота, ужас — это самое знакомое чувство, которое у меня есть. Я почти чувствую, что со мной что-то не в порядке, когда я не волнуюсь. Мне не нравится чувствовать себя нормально. — Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. У него были длинные пальцы с грубыми и мозолистыми подушечками, и я не могла перестать их трогать. — Я постоянно на взводе, все время жду грусти, потому что это то, к чему я привыкла — то, что я запрограммирована чувствовать, ожидать и с чем живу. — Поморщившись, я провела пальцем по подушечке его большого пальца и добавила: — Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

— Патриция, социальный работник, — сказал Джонни, вспомнив ее имя из одного из своих предыдущих вопросов, когда он взял мою руку в свою и переплел наши пальцы, поддерживая меня. — А Кармел — это…

— Консультант из больницы, — добавила я, уткнувшись носом в его руку. — Хотя я встречалась с ней всего дважды и больше не собираюсь.

Рука, которой он водил вверх-вниз по моей грудной клетке, замерла. — Почему нет?

— Потому что я должна доверять кому-то, кто находится рядом только потому, что ей платят за то, чтобы она выслушала меня? Кто-то, кому после пяти вечера наплевать на меня или моих братьев? — Я покачала головой. — Нет, ни за что.

Джонни вздохнул и продолжил водить пальцем. Он долго молчал, прежде чем сказать: — Я думаю, тебе следует поговорить с кем-нибудь о том, что произошло в том доме.

— Я только что это сделала, — прошептала я.

— Нет, Шэн, не я, — печально ответил он. — Профессионал, имеющий полномочия изменить твою жизнь к лучшему.

— В этом нет смысла, — прошептала я.

— Я думаю, что есть.

— Я думаю, ты ошибаешься.

— А как же Джоуи? — Затем спросил Джонни, переключая тему.

Я замерла на мгновение, прежде чем повернуться к нему лицом. — Что ты сказал?

— Я спросил, что насчет Джоуи? Кто ему помогает? — Спросил Джонни, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты сказала, что дети на консультации и проходят игровую терапию. Твоя мама сама консультируется по травмам и проходит какие-то долбаные родительские курсы. Даррен делает все, что делает Даррен, а твой дерьмовый папаша в бегах. Но как насчет Джоуи? Встречается ли он с кем-нибудь? Если встречается, то им нужно найти парню нового психотерапевта, потому что раньше он был в полной заднице.

А как же Джоуи?

Он спрашивал о Джоуи!

Три слова, которые значили для меня больше, чем все остальное, что он мог бы сказать в этот момент.

Приподнявшись на локте, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

— Спасибо тебе, — прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

Джонни нахмурился в замешательстве. — За что?

— За правильные вопросы.

— Э-э, никаких проблем?

Тогда в моей голове ожил вопрос, который мучил меня несколько дней. Перекатившись на бок, я снова взяла его за руку, пытаясь набраться смелости задать этот вопрос. — Могу я задать тебе еще один вопрос? — Я слышала дрожь в своем голосе, но заставила себя не отступать.

— Конечно. — Я услышала, как он зевнул у меня за спиной, почувствовала тепло его дыхания на своей шее, когда он крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине. — Спрашивай прямо сейчас.

Вот оно… — Почему я тебе нравлюсь?

Джонни за моей спиной напрягся. — Почему… что?

— Я.
– добавила я, мой голос был едва громче шепота. — Почему?

Мне нужно было знать. Я не хотела, чтобы он думал, что я занимаюсь благотворительностью, или, что еще хуже, был со мной, потому что ему было жаль меня. От этой перспективы у меня во рту остался кислый привкус.

— Это… — Его слова оборвались, и он выскользнул из-за моей спины, принимая сидячее положение на диване. — Ты серьезно?

Я кивнула, жалея, что говорю несерьезно, больше всего на свете желая обратить это в шутку, но зная, что никогда не смогу, потому что ответ был слишком важен для меня. — Да. Поднявшись на колени, я повернулась к нему лицом и сказала: — Мне нужно знать.

— Ты мне не просто нравишься, я, блядь… — покачав головой, Джонни потер подбородок, прежде чем снова посмотреть на меня. — Шэннон, я люблю тебя.