Ее рот приоткрылся, пухлые губки сложились в идеальную маленькую букву "О".

— Да. — Я ухмыльнулся, сопротивляясь желанию протянуть руку и снова приподнять ее подбородок. — О.

— Джонни? — затем спросила она, придвигаясь ближе. — Могу я спросить тебя еще об одной вещи?

— Да… - слово вышло хриплым, и мне пришлось прочистить горло, прежде чем попробовать снова: — Да, Шэн. Ты можешь спросить меня о чем угодно.

— Ты когда-нибудь собираешься меня поцеловать?

Твою мать.

Держи голову, Кав.

Сохраняй хладнокровие и не отпугивай ее.

Ты вернул ее, теперь оставь ее здесь.

Не делай выпада, парень. Придержи его…

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ее слова, прежде чем я смог заговорить. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Было бы неплохо не делать первый шаг, а потом убегать. — Ее голос был едва громче шепота, и она опустила лицо на самое короткое мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня, эти голубые глаза буквально поглощали меня. — Это избавило бы меня от долгой паники, — добавила она, слегка пожав плечами. — Это то, чего я хочу — не паниковать. — Она на мгновение прикусила нижнюю губу, прежде чем продолжить: — Знать, чего я стою с тобой.

— Я хочу поцеловать тебя, Шэннон. — Не обращая внимания на боль в паху, я повернулся к ней лицом. — Я буду целовать тебя, — поправился я, чувствуя себя разгоряченным и взволнованным. — Если это то, чего ты хочешь?

Шэннон прерывисто вздохнула. — Хорошо.

Я настороженно посмотрел на нее. — Хорошо.

Она оставалась совершенно неподвижной, глаза были прикованы к моим, щеки раскраснелись, выражение выжидания?

— Что — например, прямо сейчас? — Спросил я, чувствуя легкую панику из-за того, что сам оказался в затруднительном положении. — Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас? — Господи, я тут все перепутал. — Я просто подумал, что ты, может быть, знаешь, захочешь еще немного поговорить.

— Я не хочу больше разговаривать, Джонни, — прошептала она. — Я сделала достаточно, чтобы этого хватило мне на всю жизнь.

— Я просто не хочу давить на тебя, — выдавил я, услышав нервозность в собственном кровоточащем голосе. — Все то дерьмо, через которое ты прошла со своим отцом, а теперь и с Джоуи. И твоя мама с ее драмой. И, Господи, твое лицо все изранено, а твое тело.. — Я пожал плечами в полной растерянности. — Я просто… я думаю, нам стоит продолжить разговор? Черт возьми, Шэннон, я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я использую тебя в своих интересах…

— Ты собираешься поцеловать меня или нет? — Шэннон ошеломила меня своим вопросом.

— Я просто… я не… я пытаюсь… — Мои слова оборвались, и я издал болезненный вздох, наблюдая, как она смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазами, широко раскрытыми и приветливыми. — К черту это…

Не в силах больше терпеть это ни секунды, я обхватил ее затылок, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее губам.

Застонав мне в рот, ее руки переместились к переду моего джемпера, пальцы запутались в ткани, когда она тянула и подталкивала меня подойти ближе.

Ах, черт.

Схватив ее руки в свои, я подавил все гребаные порывы внутри себя и просто поцеловал ее в ответ, отчаянно пытаясь сохранять хладнокровие и не давить слишком сильно. Все, что я хотел сделать, это поднять ее и обернуть ее тело вокруг своего, чтобы лучше видеть себя, но я не мог ничего из этого сделать.

Не торопись, предупредил мой мозг, затуманенный гормонами. Не облажайся, парень.

Однако, в ту минуту, когда я почувствовал, как ее язык осторожно коснулся моего, я понял, что мне полный пиздец.

Я не мог этого вынести.

Клянусь богом, я не мог вынести такого давления в груди. Это привело к сбою и возгоранию жизненно важной цепи, обеспечивающей мой самоконтроль.

Мой мозг отключился, и мое тело взяло верх.

Мой член прочно сидел на водительском сиденье, и я двигался чисто инстинктивно, крепко целуя ее в ответ, зная, что есть причина, по которой мне нужно остановиться, но не находя в себе силы нажать на тормоза.

Мои руки запутались в ее волосах, а ее руки переместились на мою талию, сжимая мою плоть и поощряя меня кончить вместе с ней, когда она упала на спину. И Боже, если бы я не был прямо там, с ней, погружаясь в нее, как гребаный маньяк, отчаянно желая ощутить ее вкус, когда наши языки слились в поединке за то, что, без сомнения, было лучшим поцелуем в моей жизни.

Целовать ее было по-другому, потому что в этом были замешаны чувства.

Большие, огроменные, ужасающие гребаные чувства, которые, я знал, она тоже испытывала.

Все было по — другому, потому что это имело значение — потому что мы были важны друг для друга.

Мое тело горело, частично от мучительной боли, которая усиливалась с каждым безрассудным толчком моих бедер к ее, но в основном от явного гребаного возбуждения от прикосновения ее рук к моей коже.