Осторожнее, Джонни.

Будь действительно чертовски осторожен со своими словами, парень.

Она была закрытой книгой, которую мне чудом удалось открыть. Я не собирался совершить ошибку, и страницы захлопнутся у меня перед носом. — Я не могу вспомнить, как это началось или когда я была поглощена тобой до такой степени, что мне казалось, будто я задыхаюсь в твоем горе, — наконец сказал я, когда слова снова нашлись во мне. — Но я знаю, что никогда не хочу возвращаться к тому, что было до тебя.

Она была такой сильной, такой жизнерадостной и даже не подозревала об этом. Я не мог представить, что она пройдет через то, что пережила, и снова встанет на ноги. Но вот она здесь, готовая довериться мне, покидает свой дом этим вечером, хотя ее отец все еще был рядом. Я имею в виду, это должно было задурить ей голову, верно? Но она не позволила этому сломить ее. Девушка была воплощением семи падений и восьми вставаний. Что бы ни выпадало на ее долю, она всегда отряхивалась, поднималась на ноги и пробовала снова.

— Я просто так устала быть здесь, — призналась она тихим голосом. — Знаешь, я пытаюсь просто смириться с этим. Не зацикливаться и просто быть благодарной, но я не благодарна и не могу двигаться дальше. Я чувствую, что все еще в ловушке, и с каждым днем я все ближе к тому дню, когда меня здесь больше не будет.

Я не понимал, поэтому не собирался говорить ей, что понимаю. Я понятия не имел, с чем она имела дело и как она вообще справлялась. Все, что я мог сказать, было: — Я здесь. — И я был бы здесь.

— Он диктует мне правила, Джонни. — Шэннон сморщила нос, сделала несколько неглубоких вдохов, а затем выпалила: — Еще правила. Больше законов… — она тяжело вздохнула и добавила: — Больше приказов, которым нужно подчиняться.

Да, я собирался сорваться.

Дыши, Джонни.

Сделай гребаный вдох, парень.

Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить то, что она сказала, и еще много времени, чтобы обуздать свои эмоции и возникшую во мне внезапную и отчаянную потребность атаковать. — Даррен? — Наконец мне удалось спросить.

Она слабо кивнула. — И я знаю, что у него добрые намерения, но я просто… я так устала от того, что меня контролируют. — Дрожа, она добавила: — Когда я проснулась на той больничной койке, живая и дышащая, я пообещала себе, что никому не позволю управлять мной так, как это делал он. Я поклялась, что никогда не позволю этому случиться снова.

— Во-первых, ты не допустила, чтобы это произошло, Шэн, — сказал я ей хриплым голосом. — Это было вне твоего контроля.

— В том-то и дело, — ответила она. — Меня тошнит от того, что все выходит из-под моего контроля, Джонни.

— Да. — Я тяжело вздохнул. — Держу пари.

— Знаешь, я до сих пор помню, что я почувствовала, когда впервые приняла душ в этом доме, — сказала она затем, мягко улыбаясь про себя. — Я просто очень долго стояла в твоей ванной и слушала.

— Что?

— Тишину.

— Шэн…

— Это трудно объяснить, — поспешила объяснить она. — Но я никогда не хотела покидать ту ванную, потому что я чувствовала себя в безопасности — я чувствую себя в безопасности с тобой. — Покачав головой, она прерывисто вздохнула и сказала: — И это ужасно, потому что это оказывает на тебя давление.

Пошатываясь, я начал ломать голову над словами, которые, я знал, мне нужны, чтобы успокоить ее. Чтобы снова собрать ее воедино. Я не знал. У меня просто были чувства. Огромные гребаные чувства, которые душили меня и топили в одновременной картине вызывающего привыкание разрушения.

Мои стены рухнули. Все, что я построил в попытке защитить себя от девушки, которая, я знал , уничтожит меня, рухнуло. — Никто меня ни к чему не принуждает, — наконец сказал я, чувствуя себя растерянным. — Ты в моем доме, потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

— Да?

— На сто процентов, — сказал я ей. — И это не имеет ничего общего ни с чем, кроме того факта, что я просто хочу, чтобы ты была здесь, со мной, Шэннон.

— Ты уверен? — прошептала она.

— Послушай, — сказал я, поворачиваясь всем телом, чтобы уделить ей все свое внимание. — Есть кое-что, что ты должна знать обо мне, и это то, что я не испытываю мимолетных чувств. Я не мимолетное, блядь, ничтожество — я так не работаю. Так что, когда я тебе что — то говорю или когда я что-то делаю, я говорю серьезно — я все продумал. И я говорю тебе, что хочу, чтобы ты была здесь, со мной.