— Тебя достаточно, — выдохнула я, обвивая рукой его шею. — Так же, как и сейчас. — Отчаянно желая утешить его, я перекинула через него ногу и забралась к нему на колени, зная, что не должна этого делать, он все еще исцелялся, но у меня не хватало самоконтроля остановиться. — Ты такой хороший, — сказала я ему, запуская пальцы в его волосы и притягивая его ближе к себе. — Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, и ты даже не знаешь этого. Ты не видишь, как мало регби имеет общего с тем, насколько ты особенный. Но я знаю. Я вижу это и я знаю.

— Видишь? — Он сжал руки на моих бедрах и прерывисто выдохнул. — Ты говоришь это, и я тебе верю.

— Потому что это правда, — выдавила я, тяжело и быстро дыша. — Я просто… Боже, ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен.

— Что тебе нужно от меня, Шэннон? — прохрипел он хриплым голосом. — Я дам тебе все, что тебе нужно, детка. — Покачав головой, он застонал, как от боли. — Я просто…Я хочу сделать тебя счастливой.

— Ты, — прошептала я. — Весь ты.

— Я уже твой, — простонал он, прежде чем накрыть мои губы своими.

Мое сердце сильно колотилось в груди, а тело болело и пульсировало. Это была глубокая боль внутри меня, которую мог утолить только он. На самом деле, я была совершенно уверена, что никогда не смогу удовлетворить свою потребность просто быть с ним. Закрыв глаза, я схватила его за руки и поцеловала в ответ, утопая в ощущениях, пронзивших меня.

Может быть, Даррен был прав, и я увязла слишком глубоко, но я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.

Все внутри меня было поглощено им, и я не могла видеть дальше этого — я не могла думать дальше той волны чувств, которую испытывала к нему. Даже мой мозг, та часть меня, которая должна была соблюдать осторожность, поощряла меня быть безрассудной со своим сердцем; отдать все этому парню и доверять ему, что он не сломит меня.

И я была полностью согласна.

СЛЕЗЫ, УГРОЗЫ И ЧАЙНИКИ

ДЖОННИ

Я понял, что попал в беду, еще до того, как открыл глаза.

Тон голоса моей матери, когда она выкрикивала мое имя сверху, был доказательством этого. — Джонатан Кавана! — Ее голос прорезал тишину, сопровождаемую стуком высоких каблуков по плитке. — Тебе лучше выйти оттуда, где ты прячешься, и объяснить, что, черт возьми, происходит!

Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, черт возьми, происходит.

— Вот ты где! — рявкнула мама. — Почему ты спишь в гостиной?

Я был в гостиной?

Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. — Я, ах… — Я громко зевнул и расправил затекшие плечи. — А?

— У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом оставила сообщение на телефоне вашего отца, разыскивая свою дочь? — Потребовала ответа мама, стоя в дверях и уперев руки в бедра.

— Что? — Почесав грудь, я спросил: — Какая Мари?

— Мэри Линч! — Рявкнула мама. — Мать Шэннон.

Вот дерьмо.

— Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, зашевелился, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.

Двойное дерьмо.

События прошлой ночи нахлынули на меня с новой силой, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.

— Привет, — одними губами произнесла Шэннон с широко раскрытыми от ужаса глазами, сжимая пальцами одеяло и уставившись на меня. — Помоги.

С того места, где стояла моя мать, она могла видеть только спинку дивана. Я чуть не расплакался от мгновенного облегчения, которое затопило меня.

— Что мне делать? — одними губами спросила она, тяжело дыша. — Мне встать?

Ни хрена себе!

— Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что не знаю? — Я позвал маму, натягивая одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забираясь на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля, попавшая в член.