– Я могу объяснить ей, что больше ничего подобного не повторится.

– Так она тебе и поверила!

– Хорошо, Вы, видимо, точно знаете, о чем говорите. И что я должен делать?

Он отставляет белую фарфоровую чашку в сторону, чуть наклоняет голову, словно оценивая мои возможности не напортачить снова.

– Перестань давить. Дай Лене время, чтобы разобраться в себе.

– То есть Вы советуете мне слиться и перестать ей надоедать? Да она на радостях на следующий день, как меня звать, забудет!

– Почему ты думаешь, что ничего для нее не значишь? И с чего решил, что она пустоголовая однодневка, ищущая перед кем раздвинуть ноги?

Я молчу, а он продолжает:

– Лене мало кто нравится. И если она оказалась с тобой, то можешь мне поверить, это не просто так. Надеюсь, в этот раз ты меня услышал. Но если нет... И по твоей вине, с ней случится что-нибудь плохое, на мое понимание не рассчитывай.

Можно не сомневаться, что это - угроза, которую он не задумываясь, выполнит. Я исчерпал лимит его терпения.

Я киваю и иду на выход, соображая, как же всё исправить. Уже в машине звонит сотовый.

Это отец.

– Быстро - домой, - слышу я всего два слова, после которых он отключается.

Всю дорогу мне не дает покоя мысль, что могло случиться.

Ответ я нахожу в столовой дома родителей. Чьи- то всхлипывания я услышал еще в коридоре.

И едва снова не получил по лицу. На этот раз я оказался проворней и отшвырнул от себя Иркиного отца.

– Что за дурдом?
– прорычал, обращаясь уже к своему.

Рыдания усилились. С двух сторон от Ириски сидели два сфинкса - ее мать и моя собственная. Внимательно присмотревшись к девушке, я увидел, что у нее разбиты губы и синяк на скуле. В чем дело догнал практически сразу. Еще до того как ее папаша начал орать.

– Ты что себе позволяешь, щенок? Думаешь, управы на тебя нет? Это Давлатов за падчерицу не стал впрягаться, а я тебя за дочь в тюрьме сгною!

Я обращаюсь к девушке:

– Ирина, я бы на твоем месте хорошо подумал о том, что ты сейчас делаешь. Потому что я найду того, кто тебя так разукрасил. По твоей просьбе.

Она перестала рыдать и зашипела:

– Это ты был! Ты меня чуть не изнасиловал, а я вырвалась и убежала!

Ничего себе! Вот это девки пляшут! По четыре штуки в ряд.

– А по-моему, ты вчера ко мне домой голышом заявилась и упорно предлагала мне отсосать.

В столовой воцарилась тишина, а на меня уставились пять пар глаз. С разным выражением.

Зачем я впустил вчера эту полоумную?

Платон

– Папа!
– раздается противный писк, который проходится по моей пострадавшей нервной системе.

– Игорь!
– обращается Пархомов к моему отцу, - Я хочу знать, что ты собираешься делать.

Тут мой родитель меня удивляет:

– Ничего.

Лицо Иркиного отца багровеет. Он собирается ругаться, но почему-то передумывает.

– Хорошо, Игорь, хорошо. Как знаешь!
– с угрожающими интонациями заявляет он, а потом обращается к жене и дочери, - Пошли.

Те слушаются, и мы остаемся втроем.

– Я все же хотел бы услышать объяснения, - устало говорит отец.

Не понимаю, что я могу ему объяснить. Итак все ясно.

– Пап, давай не будем.

Он продолжает требовательно смотреть на меня, поэтому излагаю максимально кратко.

– Ирина пришла вчера ко мне. Я был у Еленки, которая сунула мне в нос справку об аборте. Я поэтому и пустил эту. Хотел узнать, на самом ли деле Лена избавилась от моего ребенка. Но вместо этого Пархомова стала предлагать себя. Я ее выпроводил. Она убежала с криками, что я пожалею. Вот и всё.

– А то, что у нее на лице?
– в разговор вмешалась мать.

– Мам, я ее пальцем не тронул. Если бы было по-другому, я бы сказал.

Мама решила выяснить все и сразу.

– Лена... Она действительно это сделала?

– Скорее всего, нет. Я уверен, что нет. Иначе Давлатов бы мне прямо так и сказал сегодня.

– Чего? Ты был у него?
– голос отца автоматически повышается.

– Да, был. Мне нужно знать правду.

– Платон! Ты с огнем играешь!

– Да мне все равно, как ты не поймешь! Ленка не отвечает ни на сообщения, ни на звонки, видеть меня не хочет! Еще эта справка дурацкая...
– сам не замечаю, как начинаю говорить громче, чем требуется.