Ловлю на себя цепкий взгляд карих глаз. Меня разглядывает практически мой ровесник. Может, лет на пять постарше. Коротко стриженный, в футболке. На жилистых руках полно татуировок. Они, наверняка, что-то значат, но осваивать и эту премудрость мне ни к чему.

– Добрый!
– отвечает он мне с усмешкой, - И за что ж ты к нам, важный гость? Или тебя по ошибке сюда посадили?

Я так понимаю, он уже знает, и кто я, и почему здесь.

Да и вообще врать, трусливо поджав хвост - так скоро сам себя уважать перестану.

– Статья 131, - отвечаю и наблюдаю за его реакцией.

– Нехорошая статья, - роняет он медленно, - Я б такой гордиться не торопился.

Я и не горжусь. Более того, я чувствую себя последним дураком из-за того, как все случилось. Девочка Ирина выросла. И не очень выбирает способы достижения целей. Хотя я сам от нее тоже недалеко ушел.

– А тебя сюда за достижения в труде и спорте определили?

– Мирон, новенький, кажется, нас не уважает, - замечает еще один обитатель камеры.

Он поздоровее того, к кому обращается. Но и потупее.

– Ничё. Я его сейчас вежливости поучу, - за секунду он оказывается возле меня и, видимо, мой внешний вид привел его к ошибочному выводу, что он легко одержит верх.

Дальше в камере раздаются звуки ударов и мат, причем в драке не принимают участие Мирон, старик и еще один заключенный. Остальные трое решили оторваться по полной. Несколько раз мне прилетело, но двое уже корчатся на полу, а третий, сплевывая зубы на пол, выхватил заточку и двинул на меня.

Еленка

После с разговора с Платоном я никуда не ходила. С университетом все было решено. Мы с мамой заказали билеты в Испанию. Она настояла на том, чтобы поехать со мной и помочь обустроиться на новом месте. Я не возражала. Когда рядом близкий человек, любые трудности кажутся не такими пугающими. Веру мы решили взять с собой. Ей должна понравиться солнечная страна.

В ватсапе мне пришло странное сообщение. От Ирины. " Я понимаю, для тебя это неожиданно, но мне очень нужно с тобой поговорить. Можно я приеду?" - таков был его текст. Я перечитывала его раз за разом, жалея, что не удалила его сразу же, как получила. Но теперь нужно дать ответ. Поразмыслив, я написала: "Если тебе это нужно. Я - у мамы".

Не представляла, что ей от меня понадобилось.

Когда Ирина зашла, то первое, на что я обратила внимание - это синяк на ее лице. Не знаю почему, но начать разговор у меня не получилось. Как и поинтересоваться с притворным сочувствием, что у нее с лицом. Меня не очень интересовали ее проблемы. Своим поведением она показала мне, что я ее не интересую, а навязываться я никогда не умела.

Она тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Но, не дождавшись от меня какой-либо реакции, моя бывшая подруга сказала:

– Я хотела извиниться. Мы с тобой так по-дурацки поссорились. Я думала, что ты неправа. Думала, что ты предвзята по отношению к Платону. А оказалась, что я сама ошибаюсь. Он...
– она делает драматическую паузу, - Он пытался изнасиловать меня.

Новость ошеломляющая. Хочется приземлиться куда-нибудь, чтобы ее переварить. Неужели Платон докатился еще и до такого?

А потом я, взглянув на Ирину, с ясностью осознаю - она мне врет. Не знаю, зачем ей это надо. Не знаю, зачем она пришла с этим именно ко мне. Но она так внимательно на меня смотрит, ожидая от меня каких-то слов, поступков, возмущения, что у меня не остается и тени сомнения. Она говорит мне неправду.

– Я написала заявление, - она делает шаг ко мне, а я подавляю желание отступить, лишь бы она не стояла со мной рядом, - Я так виновата перед тобой, Лен. Может быть, я еще могу все исправить?

Какая-то мысль мешает мне слушать.

– Ты заявила на него. И что?

– Его посадили. Будет следствие, суд. И он за все ответит.

Ее слова так не вяжутся с ее прошлым отношением к Хромову. Как же быстро он из божества превратился в ее врага. Как и я - не так давно.

Не знаю, что двигает мной. Разумнее выпроводить ее и забыть этот разговор, но мне почему-то это не удается.

– Ирина, ты мне лжешь. Таким, как Платон, нет нужды кого-то насиловать. Попроси он, и ты сама бы дала.

У меня есть много причин так думать. Ведь и я не устояла.

Краска заливает ее лицо. В сочетании с ярко-рыжими волосами это смотрится, как будто у моркови выросла красно-оранжевая ботва.

Но затем ее прорывает:

– Считаешь себя лучше меня? Да? И всегда считала. Да только с тобой тоже поиграли. Думаешь, он все равно достанется тебе? Нет уж! Если я ему не нужна, то пусть в тюрьме гниет. И да, ты права. Платон меня не трогал. Он меня просто не захотел. Знаешь, я себя такой униженной никогда не чувствовала! А синяки не проблема. Только Хромов ничего не докажет. Того, кто меня действительно ударил, не найдут. И к тебе он не прибежит!