— Ничего, — отвечаю я, упуская ещё одну возможность поделиться новостями.

— Это забавно, потому что папа только что позвонил и упомянул, что он добрался до сути угроз. Сказал, что они, вероятно, всё уладят к концу дня, — она говорит всё это очень тихо, украдкой поглядывая на меня.

Я всеми силами заставляю свои глаза не расширяться от удивлений. Он это сделал, правда?

— Ничего определённого, — отвечаю я механически, прежде чем быстро сменяю тему. — Ты голодна? — Вероятно. Я не видел, чтобы она завтракала сегодня утром, а время обеда уже давно прошло. Мне не слишком нравились её пищевые привычки и раньше, но традиция Камиллы морить себя голодом в течение двадцати четырёх часов перед съёмкой — это огромная ошибка. Это вредно для здоровья.

— Нет, я в порядке, — задумчиво отвечает она, протискиваясь через двери в приёмную. — Папа также напомнил мне, что сегодня вечером у Хлои день рождения в саду, — похоже, она не в восторге. — Мне нужно быть у неё к семи.

— Вечеринка в саду? — размышляю я. Звучит чертовски ужасно. — Звучит захватывающе.

Камилла бросает на меня усталый взгляд.

— Не будь таким саркастичным. Ты тоже должен быть там, помнишь?

Я напеваю себе под нос. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь попытался остановить меня.

Кто-то, как её отец. Довольно предсказуемо, что Логан, вероятно, собирается уволить меня после того, как я небрежно указал, ему на то, что в тот день, когда как он утверждает, была получена угроза, курьера не было.

— Пойдём выпьем чаю со льдом, — предлагает Камилла, продолжая свой путь.

Я ненадолго закрываю глаза и следую за ней. Я стараюсь не показывать своего раздражения. Я хочу отвезти её домой и запереть, а не идти за грёбаным чаем со льдом.

* * *

— Садись, — говорю я, отодвигая для Камиллы стул и инстинктивно осматривая окрестности. Впервые с тех пор, как начал следить за ней, я сажусь за тот же стол, что и Камилла, и мне не стоит задумывать над лучшим расположением для лучшего обзора. Затем я беру меню и подзываю официанта. — Чай с лимоном со льдом, чёрный кофе и салат с тунцом, — официант кивает и уходит, а я устраиваюсь в кресле, поднимаю взгляд и вижу Камиллу с поднятыми бровями. — Что?

— Я думала, ты мой телохранитель, а не личный опекун.

Мои локти упираются в стол, и я наклоняюсь.

— Всё изменилось в тот момент, когда ты впустила меня в себя, — я получаю огромное удовольствие от одного вида, как её кремовые щеки горят под моим огненным взглядом. — Есть что ещё сказать?

Она качает головой и опускает взгляд в стакан с водой, который только что наполнил официант.

— Почему ты не ешь?

Я избегаю говорить ей, о том, что мой аппетит пропал из-за звонка Люсинды. Не то чтобы у меня вообще был большой аппетит.

— Я не голоден, — я получаю свой кофе и кладу в него сахар.

— Я тут подумала, — Камилла берёт соломинку из своего стакана и теребит кончик.

Замедляя помешивание кофе, я смотрю на неё.

— О чём? — интересуюсь я, чувствуя себя неловко из-за её нерешительности.

— О том, как мало я знаю о тебе. — Она смотрит на меня, оценивая мою реакцию. Я не разочаровываю её и застываю на стуле, напоминая себе о том, насколько много Камилла обо мне не знает и это гложет меня.

— Рассказывать особо нечего, — отвечаю я тихо и инстинктивно. В моей жизни было мало приятного, и мне не очень хочется делиться этим с ней.

На её лице появляется боль, и я ненавижу себя за это, но прежде, чем я успеваю попытаться исправить это, она продолжает допрос как ни в чём не бывало:

— Твоё пулевое ранение.

Я чувствую, как скрипят зубы.

— А насчёт этого? — я веду себя как придурок, но у меня совершенно нет настроения учитывая, что сегодня третий день и звонок Люсинды. Воспоминания из прошлого, которые я пытаюсь забыть, не улучшает его. Мои приступы минимизировались в последние несколько дней, и я злюсь, что Камилла расшатывает моё состояние.

— Мне просто интересно…

— Нет, Камилла, — я резко обрываю её, и она закрывает рот.

Наступает тишина, и я помешиваю кофе, пока сахар не растворяется, моя рука работает на автопилоте. Это неловко, но не так неловко, как будет, если мне придётся говорить. Голоса в моей голове кричат мне, вопят, чтобы я не был таким бесхребетным трусом, но пока я не буду уверен, что перестану быть противен себе, мой рот будет на замке на всё, что касается меня и моего прошлого. Я должен перестать ненавидеть себя и своё прошлое, прежде чем смогу двигаться вперёд.

Я смеюсь про себя. Этот день может никогда не наступить. Сегодня я ненавижу себя так же сильно, как и тогда, но у меня были годы, чтобы попытаться осознать то, что произошло. От Камиллы невозможно ожидать понимания. Я ублюдок. Просто и понятно. Она возненавидит меня, и это такая же болезненная мысль, как и любая другая.

— Салат с тунцом?

Я поднимаю взгляд и вижу, что официант топчется на месте с тарелкой в руке. Камилла погружена в свои мысли, глядя вдаль. Я показываю ему, чтобы он поставил блюдо перед ней, и протягиваю руку, кладя свою на её руку. Девушка выходит из своих мыслей и натянуто улыбается, пытаясь убедить меня, что моя резкость её не расстроила. Она понимает. Мне бы так повезло. Я убираю свою руку, чтобы она могла поесть, пытаясь тем самым снять повисшее напряжение.