Алексей украдкой взглянул на мать: хитрит или в самом деле не знает? Неужели Надя ничего не рассказывала? Как было бы хорошо, если бы все в действительности обстояло так просто: пошел за Надей, пригласил ее и мать, пообедали бы, пошли вечером в кино. В театр старушки не согласятся платьев приличных нет. Погуляли бы по городу. А в следующее воскресенье в загс. Пригласили бы друзей, устроили свадьбу.

Алексей встал, надел китель. Осмотрел себя в зеркало:

– Пойду.

– Иди, иди, - сказала мать добрым говорком, а когда вышел Алексей в прихожую, перекрестила хлопнувшую за ним дверь.

На улице Шатров встретился со Славкой Оганесяном.

– Здорово, генерал!
– крикнул первым Славка.

Алексей радостно пожал руку товарищу. Красивый, модно одетый Славка выглядел солидным, преуспевающим мужчиной.

– В отпуск приехал? Силен, бродяга, настоящим генералом выглядишь!

– Ну а ты как?
– спросил Алексей.

– Порядок. Окончил политехнический, в управлении работаю. Хочу бежать на завод, тоска с бумажками.

Алексей вспомнил про школьную Славкину любовь и спросил:

– А где сейчас Люба Ростовцева?

– Нет такой.

– Что с ней случилось?
– встревожился Алексей.

– Она стала Любовью Николаевной Оганесян!

Славка значительно поднял вверх указательный палец.

– Что ты говоришь? Молодчина, не растерялся!

– Да, собственно, все к тому шло.

– Мы живем там же, вместе со стариками, - сказал Славка.
– Я вижу, ты к Наде топаешь? Не буду задерживать. Приходите сегодня вечерком. Посидим, поболтаем. Придешь?

– Не знаю, как Надя.

– Хо! А ты с ней не разговаривай: бери и волоки к нам. Договорились?

Алексей пошел дальше. Он шел к Наде и в то же время сознавал, что не имеет права к ней идти. Иногда смотрел в боковые улицы, искал, куда бы свернуть. Хитрил сам с собой, подбирал причину, чтоб оттянуть встречу или вообще отложить. Но идти было некуда и незачем.

Виноватые люди обычно стараются не шуметь, движения у них мягкие, осторожные. Алексей так тихо открыл дверь, что Надя не услышала.

Она стояла у стола, гладила белье. Сердце Алексея гулко забилось. Комната дохнула приятным домовитым теплом и запахом чистого, свежеотглаженного белья.

Алексей переступил с ноги на ногу, и Надя оглянулась. На лице ее засветилась радость. Она подошла к Алексею, с любопытством заглянула в глаза, как тогда в Рабате, на перроне. Алексей опустил голову. Однако короткого мгновения, когда их глаза встретились, для Нади было достаточно, чтобы понять многое.

Она подошла к нему совсем близко. Алексею хотелось схватить ее, прижать к себе, целовать и держать, не отпуская, долго-долго. Но он понимал, сейчас не имеет на это права. И только когда Надя положила ему ладони на грудь, он бережно обнял ее и прижался щекой к мягким волосам.

Надя слегка отклонилась, посмотрела в лицо Алексею. Он стоял не открывая глаз. Она приподнялась на цыпочки, поцеловала мокрые ресницы и тихо прошептала:

– Не надо, милый! Я все знаю. Все простила.

С этого мгновения жизнь для Алексея преобразилась, словно кто-то повернул невидимый выключатель, и окружающее осветилось, приобрело свои естественные, веселые краски.

Потом Алексей и Надя сидели рядом на диване; перебивая друг друга, спрашивали и, не дожидаясь ответа, принимались рассказывать новости, какие-то пустяки о школьных товарищах, о кинофильмах. А сами все смотрели друг на друга, и глаза блестели от счастья.

Когда прошло первое опьянение, Алексей спросил:

– А где Анастасия Михайловна?

– Она ушла к вам.

– Не встретил. Разошлись. Давай-ка собирайся. Мать пельмени затеяла.

Надя побежала в соседнюю комнату переодеться. Оставшись один, Алексей огляделся. Все по-прежнему: стол, комод, фотография погибшего отца, этажерка с книгами. Алексей подошел к этажерке, здесь были книги, старые его знакомые по школе и новые, институтские учебники. А вот и самый любимый Надин томик стихов Симонова. Когда-то они читали эту книгу вместе и потом многозначительно перебрасывались отдельными строками.

Алексей взял томик и посмотрел на подчеркнутые слова:

Без губ твоих, без взгляда

Как выжить мне полдня...

Это он подчеркнул красным карандашом после того, как они впервые поцеловались с Надей. А вот следы резинки. Это Надя подчеркнула для него в шутку и потом стерла:

На час запомнив имена,

Здесь память долгой не бывает,

Мужчины говорят: война...

И наспех женщин обнимают.

А вот опять он подчеркнул - уже в десятом классе, перед выпуском: