Ниязбеков давно уже во всех этих вопросах заменил лейтенанта, и поэтому взвод держался по результатам боевой подготовки на приличном уровне.

Ниязбеков после слов Ченцова задумчиво сказал:

– Помочь ему, к сожалению, мы едва ли сможем. На заседании офицерского суда чести нам не полагается присутствовать.

– А может быть, мне пойти к командиру полка?
– спросил Ченцов.
– Ведь все из-за меня заварилось.

– Конечно, как потерпевший, вы можете заявить, что не имеете претензий к лейтенанту. Но боюсь, дело не только в ЧП, которое с вами произошло, все также, будто размышляя вслух, негромко говорил Ниязбеков.

– А может, все же сходить?
– настаивал Ченцов.

– Сходите, - согласился сержант, - хуже от этого не будет. Как вы думаете, ребята?

– Конечно надо, - заговорили солдаты.

– Давайте всем взводом пойдем, - предложил Колено.

– Вот этого делать нельзя, - возразил сержант.
– Это просто ни к чему. Да и по уставу коллективные заявления высказывать не полагается. Ченцов спросил наше мнение, мы ему по-товарищески посоветовали, а дальше пусть решает сам.

– Так я пойду, - сказал Ченцов.
– В штабе окна светятся. Может быть, командир еще там. А то завтра с подъема опять занятия, и времени не вырвешь сбегать.

В ярко освещенном коридоре Ченцова остановил дежурный:

– Вы к кому?

– К командиру полка.

– Зачем?

– По личному делу.

– Разрешение у своего командира спрашивали?
– оглядывая невысокую, подтянутую фигуру Ченцова, спросил дежурный.

– Так точно, - ответил Ченцов, не моргнув глазом.

По уставу Ченцову, конечно, полагалось идти по служебной лестнице от младших командиров к более старшим. И каждый из них давал бы разрешение идти выше только в том случае, если бы сам не смог удовлетворить просьбу Ченцова. Но Ченцов понимал - ни командир роты, ни командир батальона ему помочь не могли. К тому же их нет в подразделении. Они дома. А суд завтра. Поэтому, отвечая дежурному "так точно", Ченцов думал, что обманывает его частично: сержант разрешил обратиться к командиру полка, ну а Шатрова об этом и спрашивать неудобно, потому что разговор о нем и пойдет.

– Ну что ж, пройдите, - сказал дежурный, - командир еще здесь.

Ченцов подошел к двери, на которой висела черная стеклянная табличка с надписью: "Командир части". Солдат постоял, собираясь с мыслями. Затем расправил гимнастерку под ремнем, подтянул живот, выпрямился и, приоткрыв дверь, воскликнул неестественным голосом:

– Разрешите войти, товарищ полковник!

Кандыбин сидел за письменным столом, разбирал бумаги. Он поднял глаза на Ченцова:

– Входите.
– Затем встал из-за стола, пожал солдату руку.
– Слушаю вас.

– Товарищ полковник, я насчет лейтенанта Шатрова. Не судите его, пожалуйста. У меня никакой обиды на него нет. Пустыня, сами знаете, какая она. С кем беды не бывает. А я к товарищу лейтенанту Шатрову никаких претензий не имею.

Ченцов сказал все это быстро, на одном дыхании, боясь, как бы не сбиться, не оробеть. А высказав, он облегченно вздохнул и вытер со лба крупные капли пота.

Кандыбин внимательно смотрел на солдата. Лицо полковника было спокойно. Ченцов даже не подозревал, какую бурную реакцию вызвали его слова в душе Кандыбина.

Это длилось всего несколько секунд. Полковник, не склонный к сантиментам, вдруг почувствовал горячий прилив любви и уважения к солдату. Он смотрел на невысокого Ченцова, на его по-мальчишески оттопыренные уши, на мягко очерченный рот, на широковатый, как бы слегка расплющенный нос, потом негромко сказал:

– Садись, Ченцов.

– Ничего, я постою, - смущенно сказал солдат.

– Садись, поговорить хочу с тобой.

Ченцов подождал, пока сел полковник, а потом уж осторожно опустился на краешек стула.

– Расскажи мне о себе. Откуда ты, кто родители, где учился, кем работал, - попросил командир полка.

Не понимая, зачем это нужно полковнику, но улавливая его доброжелательный тон, солдат успокоился.

– Жил я в деревне Зыкино, она в Оренбургской области находится. Там и учился. Окончил десять классов. Отец на фронте погиб. Мать и сестра работают в колхозе. Я тоже до армии работал в колхозе.

– Кем?

– В полеводческой бригаде.

– А где отец воевал, на каком фронте?

– По письмам, которые сохранились, вроде бы на Прибалтийском.

– Ну а город или село, где погиб, не знаешь?

– Нет, - печально сказал Ченцов.
– В последнем письме, как и во всех других, обратный адрес - полевая почта и номер. И все.

Кандыбину очень хотелось помочь солдату. Стоит, наверное, где-нибудь скромный памятник, и, может быть, на нем в длинном списке есть и фамилия Ченцова. Сын должен знать, где похоронен отец.

– Номер полевой почты не помнишь?

– Нет, не помню.