— Договоренности.

— Именно.

— И при чем тут мое окно?

— В меня стреляли, — буркнул княжич, склоняясь над кружкой. — На въезде в город.

— Полицию надо призывать.

— Из водяного пистолета.

— Эм…

Вот и что сказать не знаю.

— Приворотным, — продолжил он.

— Оригинально.

— Сперва бросили на землю такую вот… с шипами. Колесо пробило. Я остановился. Выхожу из машины, думал, что… в общем, сам справлюсь с заменой. А тут из кустов девица… с водяным пистолетом.

Я промычала что-то очень сочувственное. Что, хлеб был твердым, зубы и застряли. Но поняли меня верно.

— А пахнет специфически… я сразу понял, что там, — пожаловался княжич.

Это они, конечно, круто… хотя как по мне, водяной — не то. Вот если бы такой, специальный, который уколами со снотворным стреляет, оно бы надежнее. Вместо снотворного — приворотное. И вперед.

Но помолчу.

Хотя…

— А это только начало! — Лютобор хлебанул чаю и скривился. А то, горячий. — Извините…

— И вы бежали?

— Еще как… причем слева обнаружился круг Гретта…

— Это парализующий?

— Именно!

Что-то они совсем страх потеряли.

— Справа — туман, тоже явно непростой… я огородами. Мне еще Жуковская помянет потоптанные розы… — он опустил голову. — Сунулся было к усадьбе, но на дороге меня ждали. Издали засаду почуял. Вот я и решил отсидеться. В дом бы не вошел, но и за ограду никто бы не сунулся. А тут вижу, что кто-то да поселился. Вот и вспомнил, что дед что-то про новую ведьму говорил.

— А не боитесь?

— Чего?

Глаза у него ясные, прозрачные. И сам он блеклый. Но это для упырей нормально. У них там синтез меланина в тканях нарушен, отчасти потому солнца и избегают. В прежние времена оно и вовсе опасным было, а теперь крема есть особые.

И витамины.

И еще что-то.

— Я ведь тоже могу… приворожить там.

Он подобрался и во взгляде появилось что-то такое вот, упреждающее.

— Успокойтесь, — я махнула рукой. — Больно надо…

А теперь вдруг обиделся.

— Между прочим, я князь.

— Я думала, что ваш… дедушка, верно? Он князь.

— Он. Я, кажется, будущий, — теперь он и на чай глядел с подозрением. Сам же делал.

— Кажется?

— У нас наследование идет… своеобразное, — все же он не то, чтобы до конца поверил, даже отодвинулся чуть, хотя между нами и без того стол. — Некогда мой предок, приняв эти земли, дал зарок их хозяевам беречь и хранить.

— Государю?

— И государю клятву само собой, но земли эти…

— Заповедные, — подсказала я.

— Именно. И потому не приняли бы они пришлого. До того то ли пятеро, то ли шестеро пытались тут порядки свои поставить… в общем, где-то там и остались.

Ага, местные леса густы и необъятны. Это даже если болота в расчет не брать.

— А он вот иначе решил. Пошел. Поклонился людям… и не только. Его и проводили на заповедную поляну. Вот там и клятву дал. А с клятвой и силу обрел, для себя и рода. Только оказалось, что покинуть свои владения он не способен. Надолго… в общем, тут жить и стали.

Я подвинула кусок хлеба.

— Честно, — сказала. — Привораживать не стану. Силой клянусь. Да и вообще… не хочу я замуж.

— Даже за князя?

— Пока еще не князя.

Он только хмыкнул.

— С той поры и повелось. Сыновей у него было трое, у них свои… живем мы долго, а тут и того дольше. Земля питает, силу дает.

Хлеб Лютобор взял. И в него зубами вцепился. Надо же… князья, пусть и будущие, тоже не святым духом питаются, стало быть.

— Я со вчерашнего… не ел. Как узнал, так и… ужин не состоялся.

— Я не виновата.

— Не вы… Софья… очень обиделась. А обиженная ведьма — это… нехорошо.

Еще как.

Все-таки надо дротики брать, а к ним — винтовку с оптическим. Тогда точно ни один жених не уйдет. Правда, тоже странно. Если конкурс, то должны быть задания какие-то или что-то вроде? Он даже еще не начался. А княжича уже приворожить пытаются.

— Так вот. Князь живет, конечно, долго, но и он устает. И тогда в ком-то из потомков его просыпается желание вернуться… так-то мы большей частью там, — Лютобор махнул рукой и пояснил. — В Москве. Петербурге еще. Там интересы рода… давно уж больше частью финансовые, а земли — это… было важно. Да и сейчас важно. Но деньги не здесь. Здесь они тратятся.