— Служба. Три года она служит в подземных чертогах, женам отцовым кланяются. У матушки моей две дюжины служанок было человечьих. Ей без того тоскливо… ну да не суть в том. Ежели дева вовсе откажется, тогда отец уйдет.

А девку за упрямство свои же прибить могут.

Хороший выбор.

— А не мешают они там друг другу?

— Чертоги отца велики. Есть там место палатам малахитовым или лазоревым, бурштыновой слезою убранным, и всяким иным. Там реки текут и озера с водою черной. Иные лунным светом полны, есть и те, которые огнем дышут… всякое есть. И нет, никто никому не мешает. И отец тоже… в нем кровь течет земли, огненная. Одной женщине с такою не сладить.

Она разгладила ладошками ткань платья.

Дорогую, переливчатую, расшитого тонкой золотой нитью. И узоры такие, что чудо просто. Запомнить бы, глядишь и попробую вышить.

Или нет.

— Мы тоже разными выходим… в ком-то кровь людская сильна, их наверх тянет. Тогда-то отец и дозволяет уйти. Порой и сам находит семью хорошую, которая готова дитя принять. Не совсем малое, но тут как у кого… кто-то с младых лет без солнца мается и чахнет, а кого-то уже в век девичий наверх тянет. Я вот ходила из интересу. Мне и там, дома, хорошо. Спокойно. Люди шумные очень.

— Что есть, то есть.

Змеевна кивнула.

— Ведьминой ночью я его и встретила… красивый был. И веселый. Сыграл мне на дудке. Поцеловал… оно и получилось.

Глянула исподволь.

— Не осуждаешь?

— За что? За любовь?

— Не любовь это. Не та, что у людей… мы-то иные, в ком кровь полозова сильна. Мы-то любить так, как вы, не умеем… отец жен уважает, бережет, но как отходит их срок, то не льет слез, не горюет. И по нам… я такая же. Думала, что такая… там, в ведьмину ночь, мы все становимся немного людьми.

Слушаю внимательно.

— И я вот… встретила. И решилась. Многие сестры мои так и остаются, на сам, а порой вовсе вниз идут, туда, где в огненных реках плавится золото. Им там хорошо. Я же… так уж вышло, что ночь та мне дитя подарила. Сына. Огнеяром я его нарекла.

— А Всеволод…

— Скоро стало ясно, что тяжело дитяти в подземных чертогах. Слабеньким он был, хотя рос…

Рос, рос и вырос.

— На другой год я хотела его отцу показать. Искала… нашла. Он обо мне и забыл, верно. Другую женой назвал. И у нее дитя народилось, да… а нам он вовсе не обрадовался. Мне обидно сделалось. Но я простила. Забрала сына и ушла. А дождался бы…я бы наградила. Но раз он не царевну выбрал…

Она зашипела.

Простила? Может, и так. Но ведь жива обида. И нет, верно, не в любви дело. А в том, что ей, цесаревне, дочери самого Полоза, другую предпочли.

Пускай.

— Я думала, что буду растить сына. Жить с ним вдвоем… но и того не вышло. А что вышло, то вышло.

Я поежилась. Нет, не знаю, что он был за человеком, тот князь, но вот… если и вправду он там, в яме, то… то это не годы, это сотни лет лежит! Ни жив, ни мертв.

— Три года Огнеяру исполнилось, когда вывела я его к людям. И людям отдала… договор заключила, как делал до того мой отец. И сестры мои иные…

Она замолчала.

И вздохнула.

Тонкие пальцы дрогнули, показалось, что вот-вот вцепятся они в узорчатую ткань да сомнут, сдавят её. Но нет, разгладили, пробежались по узору из крохотных змеек.

— Та женщина, что взяла его, была не из богатых, но добрая… мне про нее змеи говорили.

— А…

— В них тоже капля крови отцовой, так что я их разумею. И они меня. Она стала хорошей матерью моему сыну. Ласковой. Доброй. И он к ней привязался.

Вздох… зависти?

— А князем как стал?

— От ума великого. Она при доме служила одном, а в том доме муж жил весьма ученый. Может, маг, может, ведьмак или так кто… теперь уж разве упомнишь.

Действительно.

— Сам-то он был бездетен, а вот Огнеяр ему глянулся. И стал он его учить. Тот же умен оказался…

Это она произнесла с затаенной гордостью. Кажется, человечьего в ней много больше, чем она думает.

— Все-то книги прочел. Я ему и иные сыскала… одни, другие… пока рос. Я его не бросала.

Я думаю.

То есть, не думаю, просто знаю. Она вон сколько лет ждет, не уходит, хоть мир переменился, и о Полозе, почитай, позабыли, не говоря уже о дочерях его. А она все одно ждет.

— Когда ему пятнадцатый год пошел, тот муж отправил его куда-то опричь, за край земель. С письмом. Постигать, стало быть, науки дальше. А там уж моей власти не было… сестрицына была, старшей. Я к ней на поклон хаживала, она и позволяла глазами своих гадов глядеть. Но часто так не станешь. В тех землях дом стоял преогромный. А в нем мужи жили, один другого ученей. И мой Огнеяр там тоже… правда…

Вздох.

— Веру он там переменил… не сам, вестимо.

— Заставили?

— Да нет… скорее уж тогда проросла в нем мечта великая. Создать государство, равное тому, на землях которого тот дом ученый стоял.